Книга На волнах оригами, страница 134 – Анна Джейн

* * *

Проводив Нину, я ушла в свою комнату – досыпать. С одной стороны, я была рада, что увиделась с подругой, по которой успела соскучиться, а с другой, в голове вертелись навязчивые мысли.

«Сегодня последний день. Сегодня наш последний день. Последний», – крутилось у меня в голове, и от этого становилось тревожно и даже страшно. До этого дня я не разрешала себе думать о том, а что же будет с нами дальше?

Сможем ли мы преодолеть расстояние?

Разберемся ли в себе?

Докажем друг другу свои чувства?

Я бездумно лежала в кровати, глядя на привычное серое небо сквозь стекло окна, на которое падали косые капли дождя. И уже начала скучать по нему, хотя он еще и не уехал.

«Люблю тебя», – сказала я ему мысленно, зная, что если напишу сообщение – скорее всего, разбужу, а Антону нужно набраться сил и немного поспать после бессонной ночи.

Сама же я так и не смогла уснуть и вскоре выбежала из дома, чтобы забрать одну вещь.

Антон приехал за мной через несколько часов, перебросился парой слов с вечно восторгающейся при его виде Нелли, вручил ей какой-то сверток, заставив ее счастливо завизжать, и забрал меня с собой, не желая ни на кого больше тратить времени.

Этот день мы провели вместе, как и все предыдущие, гуляя, держась за руки, разговаривая, останавливаясь и целуясь. У нас не было маршрута, мы просто шли вперед, наслаждаясь друг другом, и каждая минута, каждая секунда, проведенная вместе, была бесценной.

Мы оба понимали это. Но никто ни слова не сказал о расставании. Наверное, я и Антон должны были не выпускать друг друга из объятий в этот день, шептать ласковые слова, клясться в вечной любви и верности или же молчать, слушая стук сердца друг друга и дыхание, но мы вели себя, как обычно, словно позабыв о том, что это – последний день.

Последний – одно из самых страшных слов. А мы ничего не боялись. И вместе со странным чувством – предвестником тоски и расставания – в наших сердцах появилась странная уверенность.

Решительность идти навстречу невзгодам и перебороть их всех.

В этот день закончился затянувшийся дождь, и впервые появилось солнце – ближе к вечеру, слабое, но все же пробившееся сквозь серую завесу. Идя, держась за руки, по мокрому тротуару, перешагивая лужи, мы видели радугу, и я вновь вспомнила тот самый день, когда мы с Антоном гуляли после дождя. А через пару кварталов должен был появиться тот самый сквер, где высилась статуя Аполлона.

— Напоминает тот день, – вдруг сказал Антон, как и я, глядя в небо. Он крепко, не отпуская, держал меня за руку.

— Напоминает, – согласилась я.

Меня тоже посетило странное чувство дежавю. Тогда мне казалось, что у нас все только начинается. И впереди ждет что-то большое и светлое, как солнце и радуга после ливня. И тот внезапный поцелуй в лифте… И почему я тогда смеялась, как дурочка?

— Что ты загадал тогда? – спросила я вдруг. – Там, у статуи?

Антон только загадочно улыбнулся.

— А ты?

— Говори первый.

— Я хотел стать известным, – признался он.

— А я хотела любви, – ответила я тихо.

— Я тоже ее хотел, но не мог этого понять, – Антон улыбнулся мне, и я в который раз поняла, что у него – самая красивая улыбка в мире.

Самые светлые улыбки у тех, кто знает, что такое тьма, какой бы она ни была, какую бы форму ни принимала: боли, одиночества, страха…