Книга На волнах оригами, страница 178 – Анна Джейн

На нем было изображено пять совершенно невнятных чудовищ. Двухголовое и беловолосое развалилось на королевском кресле, похожем на трон. Зубастое и синее уселось на полу рядом; с другой стороны трона расположилось и третье – черное, мохнатое и унылое. Рядом с креслом стояли еще два чудовища, похожих между собой: оскалившихся в ухмылочке и взъерошенных. Не то чтобы они были пугающими и отталкивающими, скорее гротескно выполненными и забавными, однако впечатление производили.

Мы с Антоном переглянулись – рук так и не разжали, до последнего держась друг за друга.

— Друзья для Чуни, – не сводя глаз с картины, произнесла Нелька. – Пап, может, ты Чуне девушку нарисуешь, а? Или парня, – захихикала она.

Алексей закатил глаза.

— Перестань, дочь. Это высокое искусство, а не твои убогие финтифлюшки. – Царственным жестом отодвинул мешающуюся под ногами Нелли Томас, который на днях с ужасом узнал, что его младший ребенок фанатеет от некого слэша. Он совершенно случайно увидел, как Нелька смотрит картинки в одном из сообществ, посвященных творчеству популярной девушки-артера. Картинки были не самого высокого рейтинга, но содержание имели достаточное, чтобы и Томасу стало понятно, чем увлекается дочка. Правда, ругать Нелли он не стал – так и придерживался своих демократических свободных принципов в воспитании, зато два часа выносил ей мозг по поводу того, как некачественно, анатомически неверно картинки выполнены, и разобрал их по косточкам, доведя Нелли почти до истерики. С тех пор она на Томаса обиделась.

— Это… высокое… искусство, – принялась записывать в телефон фразу младшая сестра. – Как ты там дальше сказал? Убогие финтифлюшки? Я эту фразу буду теперь всем писать, кто плохо о моих фиках говорит!

— Если они так же плохи, как и те рисуночки, то не удивлюсь, что тебя заклевывают.

— Это завистники, – ничуть не смутилась Нелли – точно так же Томас обычно говорил о тех, кто смел критиковать его великие картины. Но он дискуссию продолжать не стал, а лишь улыбнулся молчащему Антону, который, кажется, догадывался, кто изображен на подарке – как и я.

— Групповой портрет «На краю», – гордо известил всех папа.

Леша, глянув на «портрет», только хмыкнул, Нелли едва не расхохоталась, а я слабо улыбнулась. Зато Тропинин с удовольствием рассматривал картину, словно увидел в ней что-то, неподвластное нам всем.

— Незамысловато, но идея пришла ко мне посреди ночи, и я вынужден был оставить свою… – Тут папа с некоторой заминкой глянул на нас с Нелькой, и поправился, – музу, конечно же, чтобы воплотить задумку на холсте! Не гениально, но от души мастера, – скромно закончил Томас.

— Вы всегда гениальны, – услышал он тотчас ожидаемую похвалу, на которую, собственно, и набивался.

— Вам удалось передать… внутреннюю сущность, – продолжал Тропинин вглядываться в картину. И тут я, наконец, тоже поняла весь замысел Томаса – картина была с оптической иллюзией, и, присмотревшись, в грубых крупных мазках каждого из чудовищ, можно было разглядеть схематические, но довольно четкие портреты каждого из музыкантов «На краю»: Кей, Арин, Келла, Фил, Рэн – каждый из них получился узнаваемо.

— Пап, ты удивил, – призналась я.

— Как говорится – нет пророка в своем отечестве, – поднял он указательный палец и тотчас пожаловался Антону: – Я уже и не жду, что моя семья однажды признает меня творцом.