Книга На волнах оригами, страница 222 – Анна Джейн

Мне хотелось получать оценки честно, самой, пусть даже если это будут не слишком хорошие оценки.

Мне хотелось быть независимой от чьего-то там расположения, пусть даже ректорского, как на прошлой сессии, к которой я была готова абы как.

И мне не хотелось быть этакой своеобразной нахлебницей.

То, что раньше мне казалось сказкой, сейчас оборачивалось для меня неприятной историей. Внутренний противный голос утверждал, что это – глупо, и я должна радоваться свалившейся с небес халяве. Но пересилить себя я не могла.

Отношения с Антоном меняли не только его, но и меня.

Нет, я не изменилась резко, не стала вдруг совсем другим человеком; может быть, лишь появилось немного больше уверенности в себе и желание быть лучше, смелее, достойнее… Скорее, изменения эти происходили на внутреннем плане, и их замечали далеко не все. И даже для меня самой все это стало небольшим открытием.

Но это открытие все же радовало меня, и в какой-то момент я поняла, что, наверное, наши отношения с Антоном – настоящие, ведь иначе мы оба остались бы прежними.

Искренность – всегда меняет.

* * *

Группа «На краю» в полном своем составе расположилась в гостиной на первом этаже дома, который они снимали. Негромко играла музыка, воздух был прокуренным, а всюду стоял беспорядок – такой бывает только тогда, когда под одной крышей собираются несколько мужчин.

Парни только что вернулись из студии, хотя время уже было позднее – около четырех утра, и на улице застыла темнота, сквозь которую прорывались яркие огни Берлина. Все они были уставшими до такой степени, что ничего не хотелось – даже девчонок. А мысли были лишь о записи нового альбома, над которым они трудились как проклятые.

На одном диване разлегся засыпающий Келла, подложив под голову руку.

На втором развалились близнецы, у которых не было особых сил, чтобы спорить, но они вяло препирались.

В кресле, заложив ногу за ногу и сложив руки на подлокотники, сидел Арин. На его руке была перчатка, с которой он не расставался в последнее время – память о прошлом, которое он все еще искал.

Кей расположился на подоконнике, у открытого окна, не боясь сквозняка, щелкая крышкой зажигалки и переписываясь с Катей, у которой была глубокая ночь. Парни переговаривались между собой, обсуждая некоторые технические моменты перед тем, как отправиться спать, а он записывал, ничего не слыша, отрывки из будущей песни, которые кусками возникали в его голове. А еще возникали образы – множество оригами, которые отчего-то Кей ассоциировал с чувствами. Он касался кончиками пальцев браслета – подарка Кати, и буквально видел то, о чем должен был написать песню. Осталось лишь перевести визуальные образы на бумагу, в текст и в музыку.

— Жизнь рок-музыканта казалась мне более веселой, – мрачно пошутил Рэн, отхлебывая из банки пиво. – Где миллионы поклонников, доступные девочки, слава, бабки, клевые тачки? У меня такое чувство, что я стал рабом. Сколько часов в день мы вкалываем? Четырнадцать? Шестнадцать? Сколько мы материала записали! На три альбома хватит.

— Не ной, – тотчас осадил его Филипп и потер лицо.

— Иди в баню, – тотчас отправил его любящий брат. – Ну-ка, метнись, принеси сигареты.

— Уже бегу, – скривился тот.

Сигареты Рэну кинул Арин, зажигалкой поделился Кей.