Книга На волнах оригами, страница 277 – Анна Джейн

— Девушка, – говорил он, – перестаньте.

— Нинка, это не глюк, а живой человек, – закричала уже и я, хватая ее за плечо.

— Ага! – возликовала подруга. – Опять подцепила какого-то убогого! Сначала транса, теперь идиота, который Кезоном прикидывается. А-а-а, – внимательно присмотрелась она в лицо темноволосого парня, приблизившись к нему так, словно хотела поцеловать. – Это же один и тот же! Тот мошенник! – крайне не вовремя вспомнила она репортаж о мошенниках-трансвеститах. – А я-то думала, кого он мне напоминает? Что, крошка, решил, будто я, и правда, приняла тебя за глюк? – усмехнулась она, не отцепляясь от Кезона и даже пытаясь пнуть его. – Решил, если копируешь крутого музыканта, сможешь дурочек подцепить и обворовать? Вызывай полицию, Радова, – велела Нинка мне железным тоном и пнув Кирилла под коленку, повалила его на пол, торжественно оказавшись сверху, заломив несчастному парню руку.

Не зря же она занималась единоборствами.

— Вот так и приходи на помощь, – проговорил тот, отчего-то смеясь. Мне же было совсем не смешно.

— Нина! – громко заорала я, разозлившись. – Отпусти его! Это и есть Кезон!

— Чего? – повернулась она на меня, явно вняв не словам, а громкости голоса. Я редко его повышала.

— Того, – отчеканила я и повторила: – Отпусти его.

Ниночка отвлекалась лишь на две секунды, ослабив внимание и хватку, и музыканту хватило этого, чтобы перехватит инициативу – несколько ловких движений, и теперь уже он оказался сверху моей подруги. Получилось весьма пикантно: Ниночка лежала на спине, а Кезон сидел на ней, упершись коленками в пол и прижимая к нему распластанные выше головы нежные девичьи руки, пальцы которых кровожадно сжимались в явном желании удушить противника.

Нинке всегда было без разницы, кто ее враг – мужчина или женщина; она воспринимала их одинаково плохо и методы для уничтожения применяла одни и те же.

— Отпусти меня, смертник, – прошипела она, брыкаясь, и видно было, что Кезону приходится нелегко.

— Кирилл, отпусти ее, – потребовала и я. – А ты успокойся, – велела я подруге, которая явно находилась в состоянии аффекта.

— Отпусти, – сквозь зубы прошипела Нинка. – И я тебя прикончу, мразь блохастая!

— Вот поэтому и не отпущу, – парировал Кирилл. – Я вас не то чтобы боюсь, девушка. Но выходить на сцену со светящимся фингалом или сломанными пальцами мне не хочется.

— А с выдернутым кадыком – хочется? – взбрыкнула в очередной раз Нинка, но Кирилл все же удержал ее.

Давай-ка, Катька, сфотай их в таком положении и тайком синеволосому пришли!

Что ты несешь! Нинку надо успокоить, а не драконить!

Кирилл оглянулся на меня с немой мольбой в глазах, и я решилась. Схватила стоящий в баре графин с прохладной водой и вылила на этих двоих, зажмурив глаза. Эффект неожиданности возымел действие.

Кирилл отскочил в сторону, отряхивая воду с волос и лица. Нинка, как заклинание, твердя нецензурные слова, каким-то неведомым образом складывая их в связные предложения, тоже отскочила. Теперь белое платье не только было испачканным, но еще и мокрым.

Наверное, Журавль вновь бы накинулась на Кезона, если бы тот не догадался достать из кармана джинсов бейдж, в котором на английском, справа от фото, было написано, кто он такой. Видимо, это был один из пропусков для музыкантов.