Книга На волнах оригами, страница 89 – Анна Джейн

Арин улыбнулся.

— Я не хочу в клуб, – встал со своего кресла Фил, чтобы взять в руки гитару.

— А тебя никто и не берет. Будешь ныть и динамить клевых чик. А, Катя, вот ты девчонка, скажи мне, – неожиданно обратился ко мне Рэн. – Почему, когда мы тусим где-то, куча телок – пардон, – резко поправился он, видя, как у меня приподнимается бровь, – девушек к нему липнет? Блин, он же никакой, – был весьма щедр на комплименты по отношению к собственному брату Рэн. – Что они в нем находят?

— Сам ты никакой, – закатил глаза его близнец.

— Филипп милый, – сказала я и, чуть подумав, добавила: – Обходительный и добрый, что ли. Когда к тебе относятся чисто по-человечески, это чувствуется.

— Мой брателло – самой доброй души человек, – внезапно фыркнул Рэн. – Ни разу ни злой. Ни жестокий. Ну-ка, Арин, напомни, кто предлагал в качестве шоу поставить на сцену клетки с танцующими обнаженными дамами, которых типа можно было бы хлестать и обливать кровью? – парень сымитировал нечто, напоминающее извивание всем телом.

Я чуть не подавилась. На лице басиста вновь появилась полуулыбка.

— Не путай божий дар с яичницей, – спокойно отвечал Фил, нежно держа гитару в руках. – Я говорил о том, как сделать концерт более зрелищным. А не собирался играть с этими, как ты выразился, дамами, в плохого – хорошего.

— Да ну тебя. Запарил, – махнул рукой Рэн и посмотрел на меня. – Катя! У тебя стакан пуст, черт, что мы за мудаки! Одна гостья, и то не можем поухаживать за ней нормально! Что будешь пить? Извини, какао нет, – он засмеялся, довольный собственной шуткой. – Кстати, Тоха скоро придет. Они там с Иванычем, – назвал он по отчеству продюсера, – решат кое-что, и он придет.

— А Келла где? – удивилась я.

— За установкой. Репетирует. Лажал много, прогоняет еще раз. Злой сегодня, – поведал мне весьма разговорчивый Рэн. – Но он хотя бы не перманентно злой. Кей злой всегда.

И они с близнецом вновь стали жаловаться, что лидер их общей группы посуровел, чересчур серьезно стал относиться к репетициям и даже как-то едва не подрался с опоздавшим синеволосым раздолбаем Келлой, непонятно где проводившим ночь. Они так увлеклись, что не заметили, как Кей, собственно, и пришел. Он стоял около лестницы, слушал, хмурился, но молчал, демонстративно изучая наушники, которые были в его руках, и изредка кидая в нашу сторону нелюбезные взгляды.

— Кей озверел, Катя, – говорил Филипп, не отрывая взгляда от любимой гитары. – Печально, но факт.

Рэн захохотал и заявил, нагло лыбясь, что во всем виноваты женщины.

— Вы – индикатор настроения любого мужика, – сказал он, подкидывая в руке мобильник, правда, не свой новенький смартфон, а смартфон близнеца, который пока что не видел этого безобразия, отдав все свое внимание гитаре.

— Какие еще женщины виноваты? – дернуло спросить меня у Рэна, на что черноволосый гитарист тут же хитро подмигнул и ответил:

— А ты подумай, подруга. Виноваты хорошие девочки. Не дают мальчи… – тут черноволосый гитарист, наконец, поймал на себе задумчиво-предупредительный взгляд подошедшего к нам Кея и добавил поспешно: – э-э-э покоя не дают. Вот Тоха и злится на всех. Все у него виноваты! Да, Тоха? Зато у нашего певуна открылось просто второе дыхание!

— Сублимация, – сказал всего лишь одно слово Арин, и это вызвало дружный ржач у всех, кроме, разумеется, Тохи. Хотя, мне кажется, он больше делал вид, что ему не смешно – я видела, как подрагивают его губы.