Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 36 – Злата Зорич

— Мадина, послушайте меня внимательно, — заговорил он уверенно. — Мы в другом регионе. Здесь его влияние — пшик, пустое место. Я лично держу ситуацию на контроле. Мои люди присматривают за дорогой. Этот центр — самое защищенное место в радиусе пятисот километров.

— Заборы не остановят его деньги! — выкрикнула я.

— Поверь нашему опыту, — мягко вступила в разговор Елена. — Мы десятилетиями прячем женщин от людей гораздо страшнее твоего мужа. Если ты сейчас запаникуешь, сорвешься и побежишь в никуда, ты сама выдашь себя. Ты должна нам доверять…

— Она права, — добавил Ахмедов, поднимаясь со стула. — Лишние движения сейчас — это риск. Сидите тихо, восстанавливайтесь. А мы пока подумаем о смене документов и переезде.

Я смотрела на них — на этих сильных, уверенных в себе людей. Они верили в свои заборы, в свои связи, в свою «систему». А я верила только в одно: в свою интуицию, которая не давала мне расслабиться.

Я кивнула, делая вид, что их слова подействовали. Но внутри меня продолжал жить страх.

После этого разговора Ахмедов стал заезжать в центр гораздо чаще. И мы с ним стали чаще говорить. Он даже играл с моими дочками.

— А у вас самого есть семья? — спросила я как-то, наблюдая с каким удовольствием он возится с ними.

Его лицо моментально помрачнело.

— Нет, — ответил он. — Не сложилось…

Я не стала расспрашивать, понимая, что для него это неприятная тема.

— Я ведь даже не знаю, как вас зовут, — прошептала я только.

— Адиль, — коротко ответил он. — Меня зовут Адиль.

— Адиль... — я повторила это имя, пробуя его на вкус. — Вы так добры ко мне, Адиль. Я не понимаю, почему. Вы многим рискуете...

Я замолчала, боясь, что сказала лишнее, что нарушила какую-то невидимую границу. Но Адиль не разозлился. Он лишь слегка прищурился, глядя в окно, где ветер качал голые ветви акации.

— Доброта тут ни при чем, Мадина, — сказал он сухо. — Считайте, что так я отдаю долги, которые у меня накопились.

Происходящее между нами было за гранью реальности. Разговор с чужим мужчиной — без посредников, без надзора — казался мне чем-то удивительным. Я уже успела отвыкнуть от своей относительно свободной юности, когда такое ещё было возможно.

Это была свобода, о которой я и не мечтала. Свобода видеть в мужчине не угрозу, а союзника.

Было так странно... Адиль подолгу говорил со мной, играл с девочками, приносил им всякие вкусняшки и игрушки.

— Вы ведь не бросите нас? — я посмотрела ему прямо в глаза, нарушая все правила, которыми меня дрессировал Ислам. — Если он найдет...

Адиль медленно накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей.

— Пока я дышу, Мадина, никто к вам не прикоснется. Это не обещание. Это клятва!

Клятва... Я смотрела на свою ладонь под его горячей рукой и чувствовала, как от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Что за странное чувство охватило вдруг меня? Такого я не испытывала много лет. Или… Или вообще никогда не испытывала...

Я осторожно убрала руку и спрятала её в складках длинной юбки.

— Не надо так говорить, — прошептала я. — Не надо клясться. Вы не обязаны мне ничем…

— Я сам решаю, кому я обязан, — перебил он, и в его голосе мелькнула сталь, заставившая меня на миг вздрогнуть. Но он сразу же смягчился: — Я сам хочу вам помогать.

С того дня Адиль стал появляться ещё чаще. Официально — по делам центра. Но я видела, как его взгляд ищет меня среди других женщин, как он находит предлог, чтобы подойти, спросить о здоровье, о девочках...