Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 84 – Злата Зорич

Адиль остался во дворе. Он опустился на коленях, обнял Сафию и Амину, прижал их к себе, закрыл собой. Я видела это краем глаза — как он что-то шепчет им, как гладит по головам, утешая.

— Не оборачивайся, — прошипел Ислам. — Иначе я передумаю и заберу их с собой!

Я молча сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

— Садись, — Ислам открыл заднюю дверцу машины.

Я замерла. Внутри салона пахло дорогой кожей и его парфюмом — и меня затошнило. Три года я не чувствовала этого запаха, и вот он снова здесь, въедается в лёгкие, вызывает спазм.

— Я сказал, садись!

Он толкнул меня в плечо, и я чуть не упала. Удержалась за дверцу, повернулась к нему. Хотела сказать ему что-то колкое — или просто плюнуть в лицо.

Но не успела.

Ислам вдруг резко развернулся, выхватил пистолет из-за пояса. Я не поняла, что происходит, не успела испугаться — только увидела, как его рука поднимается, как ствол направляется туда, где Адиль стоит, обнимая моих девочек.

— Пока Ахмедов жив, — процедил Ислам сквозь зубы, — он не даст мне покоя...

— Нет! — закричала я.

Но было поздно.

Грохнул выстрел. Я видела, как Адиль дёрнулся, как его рука отпустила девочек, как он схватился за плечо и начал заваливаться на бок.

— Адиль!

Я рванулась к нему, но Ислам схватил меня за волосы, дёрнул назад.

— Стой, — сказал он. — Смотри. Смотри, как он умирает!

Адиль лежал на земле, прижимая руку к плечу, и кровь текла между пальцами, заливала куртку. Он был жив. Ещё жив. Но Ислам поднял пистолет снова, чтобы добить его.

И тогда во мне что-то щёлкнуло.

Я достала пистолет, который всё это время был при мне. Я даже не думала, не целилась. Просто выхватила и нажала на спуск.

Первый выстрел ушёл в сторону. Ислам дёрнулся, повернулся ко мне, в его глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал. Не думал, что у меня есть оружие.

— Ты... Сука... — начал он.

Я выстрелила снова, чтобы заставить его заткнуться. Второй раз. Третий. Четвёртый.

Ислам покачнулся. Пистолет выпал из его руки, и он схватился сначала за грудь, потом за живот, за плечо... А я просто стреляла, пока не кончились патроны. Пока пистолет не щёлкнул впустую.

Ислам упал на колени. Посмотрел на меня, и в его глазах было что-то странное — не боль, не злость, а какое-то детское недоумение.

Он упал лицом вниз и больше не шелохнулся.

Мне казалось, что я не смогу. Все эти дни, когда Адиль учил меня стрелять, я думала: «Я никогда не смогу выстрелить в человека. Никогда!». Я держала пистолет, целилась в мишень, но внутри меня жила твёрдая уверенность, что я никогда не смогу совершить этот грех, что бы ни произошло.

Как же я была глупа!

Когда Ислам поднял пистолет, чтобы добить Адиля, я, не задумываясь, разрядила в него целую обойму.

Теперь Ислам лежал лицом вниз, раскинув руки, и кровь медленно растекалась по земле. Он не двигался. И, кажется, больше не дышал.

Глядя на его неподвижное тело, я не чувствовала ничего, кроме облегчения. Огромного, всепоглощающего, почти нереального облегчения. Всё кончено! Он больше никогда не прикоснётся к моим девочкам. Никогда не отнимет их у меня. Никогда не будет угрожать, шантажировать, преследовать. Никогда больше не поднимет на меня руку.

Враг повержен. Не в тюрьме, не за решёткой, откуда он смог бы однажды выйти, а здесь, на земле, у моих ног.