Книга Сестрёнка, страница 70 – Алёна Шахнина

— Такое редко случалось?

— Да, наши родители… функциональны. Кормить, одевать, помогать с учебой. Они поэтому второго ребенка с маленьким промежутком родили, чтобы старший играл. Так и вышло. Кирилл мелкий был, и сидел со мной. А я развлекала его.

— Почему же вы в таких условиях не стали близки? — удивился Макс.

Я отломила еще кусочек, с удовольствием прожевала его и облизала ложку.

— Кирилл самый близкий человек мне, несмотря ни на что. Только я никогда не скажу ему об этом. Как и не скажу спасибо, и не попрошу прощения за то, что все эти годы была стервой.

— Но что тебе мешает сказать это?

— Мы привыкли ненавидеть друг друга, и по-другому уже не сможем, — вздохнула я.

— Он не ненавидит тебя, Ань. Я не знаю, как должны вести себя братья, но в моем понятии именно так, как он.

— Стокгольмский синдром. Когда ты начинаешь испытывать чувства к своему мучителю. Он думает, что обязан мне помогать, взвалил на себя роль родителя, а мне это не нужно. Я всегда хотела, чтобы он просто любил меня, но он любит друзей, родителей, верю, что и Еву тоже. Но не меня.

Я посмотрела на лунную дорожку, падающую на пол, и снова запустила ложку в торт, от которого остался огрызок.

— Иногда полезно разговаривать друг с другом о своей боли, — сказал Макс и отложил ложку. — Невозможно прочитать мысли других, и пока ты думаешь одно, он думает другое.

— Макс, Кирилл не тот, кто будет что-то скрывать. Он не боится показывать свои чувства и говорить о них тоже.

— А ты?

— А я боюсь, — честно сказала я. — Потому что, когда ты раскрываешься, как книга, кто-то может запачкать тебя грязными руками, навсегда оставив след на твоих страницах.

Я попыталась в темноте разглядеть выражение лица Макса, но не смогла.

— Я не понимаю, почему рассказываю тебе все. Признавайся, что подмешиваешь в духи? Сыворотку правды?

Макс хмыкнул и провел рукой по волосам, а я проследила за его рукой.

— Чтобы тебе не было неловко, я тоже кое-что расскажу о себе, что не говорил никому, — сказал Макс. — Я уходил в армию, и у меня была девушка. Обещала ждать, мы общались по телефону, а за три месяца до дембеля пропала. Попросил друга узнать, что с ней, и выяснилось, что она встречается с другим. Я не требовал от нее ждать, и, наоборот, предлагал расстаться, чтобы она строила свою жизнь здесь, а я не дергался там. Но она поклялась, что дождется, но вот случилось то, что случилось.

— Ты поговорил с ней, когда вернулся? — тихо спросила я.

— Зачем? Ушла и ушла. У нас не было любви до гроба. Мне была обидна сама суть, а не расставание с ней.

Я не знала, что сказать ему, и промолчала. В комнате была тишина, нарушаемая лишь смехом из кухни. Молчание затягивалось и медленно, но уверенно превращалось в неловкость. Только где-то внутри кричал слабый голос, молящий сделать первый шаг. Но Макс не делал это шаг. Я тоже.

— Пойдем к ребятам? — сказала я и поднялась с кровати.

Макс шел следом, и почти налетел на меня, когда я открывала дверь. Сердце пропустило один, второй удар, но я взяла себя в руки.

— Спорим, мы сейчас зайдем на кухню, все резко замолчат и будут смотреть на нас? — сказала я и оглянулась на Макса.

— Спорим, — улыбнулся он.

Мы вышли на кухню, щурясь от яркого света после темноты комнаты, и как по команде все замолчали, даже болтливый Славка.