Книга Я — эмпат, страница 72 – Алёна Шахнина

— Так, — я облокотилась на спинку стула. — А во-вторых?

— А, во-вторых, пришли результаты экспертизы дневника. Надписи свежие, — он поднял на меня взгляд, — Листы состарены искусственно.

— Что⁇

— Да, это чистая подстава, — он вздохнул, — Листам не больше года.

Я смотрела на него, пока он копался в телефоне, уставившись в экран.

— А ты мне не врешь? — зачем-то спросила я.

— Вру? Зачем мне это? — холодно отреагировал он.

Я хотела сказать, что у полиции свои методы работы с подозреваемыми, но взгляд уловил открывающуюся входную дверь. Я подскочила так быстро, что Морозов вздрогнул. На пороге стояла мать. Как всегда, без звонка и стука, наплевав на мое личное пространство.

— Оля! — воскликнула она, и Морозов обернулся. — Ой, ты не одна.

Мать прошла к нам, быстро окинула следователя взглядом и хотела обнять меня, но я отшатнулась.

— Я проходила мимо и решила зайти, узнать, как ты после аварии?

— Отлично! — рявкнула я. — Теперь можешь идти, я занята!

Мать снова обернулась на Морозова, который застыл с телефоном в руке и с неподдельным интересом смотрел на нее.

— Я вижу, что занята. А где же Кирюша? — спросила мать.

— Если бы ты чаще интересовалась жизнью старшей дочери, то знала бы, что мы развелись, — прошипела я.

Она всплеснула руками так искренне, что я чуть не поверила. Но от нее сквозило раздражением и обидой, что я не встретила ее в объятия. В этом вся была моя мать. Глупая, наглая, любящая внимание к себе. Она сильно постарела, хотя в молодости была очень красивой, сейчас в морщинах на лице отражалось только вечное раздражение, а в глазах светилось недовольство.

— Я пойду, позвоню потом, — тактично сказал Морозов и начал подниматься, чтобы удалиться с семейной ссоры.

Но я уже напиталась материнскими эмоциями, уже поглотила ее раздражение, которое в сочетании с моим раздражением было сложно удержать в себе.

— Сиди! — рявкнула я на него, и он от неожиданности упал обратно на стул.

— Я не интересуюсь, потому что ты с нами не общаешься! — взвизгнула мать.

— Не общаюсь? Это я не общаюсь? — прорычала я, не в силах сдерживаться.

— Да! Ты закрылась от нас, стала замкнутой, необщительной. — пояснила мать уже почти спокойным тоном.

— А напомнить тебе, МАМА, как ты обращалась со мной в детстве? Как ты на мои просьбы отвечала, что я должна сама решать свои проблемы?

— Ты выдумываешь, — мать махнула рукой, пытаясь повысить на меня голос. — Все у нас было нормально!

— Нормально⁈ — крикнула я, выплескивая на нее ее же раздражение и обиду. — Когда я пришла со школы со сломанной рукой, ты мне что сказала⁈ Хватит ныть, что ты как маленькая ноешь! И даже не отвела меня к врачу! Из-за тебя мне потом руку заново ломали!

— Нашла, что вспомнить! — рявкнула мать.

— Я много, что могу вспомнить! Когда я нуждалась в тебе, ты отталкивала меня со словами — никому твои чувства не нужны! Когда меня избили на улице и чуть… чуть не… ты мне сказала, что я сама виновата!

Голоса в голове начали усиливаться, и среди них был один отчетливый, который говорил мне: «Уничтожь», повторяя это так методично, что я сжала кулаки.

— Зато ты выросла сильной! — парировала мать.

— СИЛЬНОЙ⁈ — закричала я. — Я выросла холодной и бесчувственной!! Это из-за тебя я потеряла себя, друзей и вышла замуж за этого придурка, понимая, что никому больше не буду нужна ТАКАЯ!