Книга Братья, страница 124 – Алёна Шахнина

И только с первыми лучами солнца, с уверенного «жив» по телефону, я упала без сил на диван, и пару часов мне удалось поспать. Я постоянно вздрагивала, просыпалась и тут же проваливалась снова.

Матвей

Я проснулся от противного писка рядом с собой и с трудом разлепил глаза. В горле все пересохло, болела каждая клеточка тела, и сначала я соображал, что произошло. Взгляд уставился в белый потолок, потом в белые стены. Почувствовал запах бинтов и медикаментов, вспомнил про драку, и как меня пырнули ножом. Сразу заныл бок, как напоминание о том, что не всегда все можно решить кулаками.

Рука была зажата, и я медленно перевел взгляд. На кровати, держа меня за пальцы, спала Настя. Она сидела на стуле, уронив голову рядом с моей рукой, и вцепилась в меня так, словно вырывала у самой смерти. Может, так оно и есть — я помнил, как она смело бросалась на парней, как зажимала мой живот, вдавливая его в землю. Сколько же в ней силы и отчаяния, так бороться сможет не каждый пацан.

Я смотрел на спящую Настю, и даже боль становилась слабее. Она здесь, дарит свое тепло и не дает мне уйти. Но там, на холодной земле, истекая кровью, я думал, что это все. Мне не было страшно, только за одно — если я умру, то отец не поможет Насте, а значит, вся борьба была напрасна.

Я не хотел будить Настю, продолжая смотреть на вздрагивающие ресницы, на хмурое лицо. Не шевелился, хотя затекло все тело и стоило попросить обезболивающего. Я не знал, сколько времени провел в отключке, по ощущениям — пару часов. Казалось, что вот я смотрю в темное небо, моргнул и оказался уже в палате.

Пока я наблюдал за спящей Настей, открылась дверь, и на пороге появились братья с отцом. Их облегчение на лицах говорило о многом. Я хотел попросить их быть тише, но не смог произнести ни звука из-за пересохшего горла.

Настя, услышав шорох, проснулась, подняла голову и уставилась на меня.

— Ты очнулся, — прошептала она.

Я с усилием улыбнулся ей и попытался что-нибудь сказать, но язык прилип к сухому небу, и удалось выдавить только хрип. Она разжала мою руку, налила воды и помогла мне попить. Сразу стало легче, только болело горло и вообще все тело.

Я не сводил с Насти глаз, с ее уставшего, бледного лица, ссадин и синяков на коже. Она обернулась на братьев и отца, приблизилась к моему лицу и с нежностью провела рукой по волосам.

— Как ты? — тихо спросила она, быстро обводя взглядом мое лицо. — Болит?

— Да, — честно сказал я хриплым голосом. — Все.

— Потерпи немного, — сказала Настя и аккуратно поцеловала в лоб. — Я найду врача. Тебе сделают укол.

Я смог лишь кивнуть, разглядывая мокрые глаза перед собой. Настя еле сдерживала слезы, и от этого мне становилось только хуже. Она приблизилась к моему лицу, уперлась лбом в мой лоб, и на мою щеку упала ее слеза.

— Не смей больше уходить, понял? — прошептала она дрожащим голосом.

— Не уйду, — пообещал я и провел пальцами по ее щеке, стирая слезы.

Настя выпрямилась, быстро вытерла лицо рукавом кофты и шагнула на выход.

— Насть, давай я тебя домой отвезу, отдохнешь хоть немного? — сказал Тимур, и я кивнул.

— Нет, я не уеду, — ответила Настя. — В коридоре подожду.

Уже у двери она посмотрела на отца, поздоровалась с ним, и он кивнул в ответ. И только дверь за Настей закрылась, отец посмотрел на меня таким взглядом, какого я никогда не видел. В нем читалось беспокойство, и это было странно. Никогда не думал, что он может так на меня смотреть — как настоящий родитель. Он сел на стул рядом с кроватью и откинулся на спинку.