Книга Братья, страница 134 – Алёна Шахнина

На рисунке был изображен кто-то, судя по всему, Матвей, с мячом в руке.

— Мы можем сходить к нему отдать рисунок. Только ненадолго, и он не сможет с тобой играть.

— Да! — воскликнул Пашка и потащил меня за руку.

Павлик пер, как танк, даже не зная, куда идти. Мне приходилось менять направление движения, и он снова тащил меня вперед, очень торопился и боялся опоздать.

В больнице его пыл неумного поубавился — Павлик побаивался врачей, а тут их было так много, что он уже не рвался вперед. Дал почистить обувь, надеть бахилы и халат. Потом мы поднялись на второй этаж и зашли в палату.

С Матвеем были братья, но увидев нас, он чуть не подпрыгнул на кровати от радости. Павлик бросился к нему, но я остановила.

— Паша, аккуратно подойди и не кидайся.

Матвей похлопал по кровати рядом с собой, и Павлик осторожно сел. Протянул рисунок и замер в ожидании. Матвей расправил листочек и улыбнулся.

— Одно лицо, — сказал он. — Классно, мне нравится. Как дела, чемпион?

— Хорошо, — пробормотал Пашка и уставился на братьев. Потом снова посмотрел на Матвея, и снова на парней. — Вы похожи.

— Это мои братья, — сказал Матвей. — Иди, познакомься.

Павлик спрыгнул с кровати и подошел сначала к Тимуру. Тот протянул ему руку.

— Тимур.

Павлик крепко сжал ладонь и посмотрел на Марка.

— А я Марк. И я тоже младший, — сказал он.

Парни с любопытством разглядывали брата: они столько о нем слышали, но увидели в первый раз. Может, думали, он будет диким, все-таки в детдоме с малых лет, или агрессивным, как я. Но Пашка совсем не такой. Его детдом еще не успел сломать, и выглядел он совсем как обычный ребенок.

Мне так и не удалось утащить Павлика, потому что братья начали говорить, что я плохая сестра, раз пытаюсь выгуливать брата под дождем. Требовали остаться, потом Марк с Тимуром увели Пашку в буфет, откуда вернулись с кучей вкусняшек. Играли с ним в камень-ножницы, отгадывали его загадки и слушали рассказы. Пока братья развлекали Павлика, мы с Матвеем обсуждали игру. Он рассказывал о расстановке сил, о команде, с которой предстоит соревноваться. И чем больше он говорил, тем сильнее я нервничала. Мы разрабатывали стратегию, рисовали на листочке возможные варианты, и полностью погрузились в предстоящую игру.

— Я не справлюсь, — сказала я и уронила голову на кровать. — Я не смогу. Ты в этом много лет, и пытаешься научить меня за пару дней.

— Справишься, — уверенно сказал Матвей. — А если будет проигрыш, ничего страшного.

— Как это! — воскликнула я и подняла голову. — Очень даже страшно.

— Нет, — улыбнулся он. — Это всего лишь игра. Я уверен, ты сделаешь все, что нужно, и сделаешь это правильно. Но проигрыш — не конец света.

— Тебе придется ждать целый год до очередной попытки, Матвей! Снова проходить все этапы, а сейчас ты на финишной прямой.

Я не понимала, что происходит. Где горящие глаза того Матвея, что часами проводил на поле? Где его стремление, его воля и желание победить, несмотря ни на что? Сейчас он выглядел так, будто сдался. Проиграл еще до того, как начал играть. Он не верил в победу, он не ждал ее. Но почему? Я не думаю, что он не верит в меня — это точно не про него. Он всегда верил в меня больше, чем я сама.

Время шло быстро, но Павлик упорно отказывался возвращаться в детдом, умоляя остаться еще чуть-чуть. Пришлось позвонить воспитателю и отпросить брата еще на два часа. Я знала, что чем дольше он здесь, тем сложнее будет прощаться. Но он сдружился со всеми братьями, и бегал между ними, то играя, то болтая. У Павлика никогда не было отца, никогда с ним не играли старшие товарищи, и он хотел заполнить этот пробел за два часа. Несколько раз падал головой Матвею на грудь, требуя ласки, как котенок. Потом снова убегал к парням, и так до бесконечности.