Книга Братья, страница 48 – Алёна Шахнина

Мы молча шли по темной улице, и холодный ветер забирал сонливость. Я не чувствовала ног, но усталость стала уже привычным состоянием, и я боролась с ней как могла. Казалось, что еще чуть-чуть, я рухну на асфальт и больше не встану. Я не упаду в обморок, я просто усну на холодной, жесткой дорожке и мне будет плевать, что идет дождь.

Еще эта проклятая больница находилась так далеко, что я думала, мы никогда не дойдем. Я уже спотыкалась, еле волочила ноги, когда впереди, наконец, показалось трехэтажное здание. С облегчением выдохнув, я завела Яну в травмпункт и осталась ждать ее в приемной. Нам еще предстояла дорога в общагу с надеждой, что нас пустят ночевать. А если нет, то… что-нибудь придумаем.

Я не могла сесть на стул, потому что наверняка засну, как только спина почувствует опору. Стояла, прижавшись к холодной стене и активно боролась со сном. В больнице было тепло и почти тихо, но никакой шум уже не мог помешать мне заснуть. Спорт и работа отнимали очень много сил, но отказаться ни от одного, ни от другого я уже не могла.

Яну забрали в кабинет минут через двадцать, когда я почти заснула стоя. Она ушла со слезами, постоянно охала и стонала, а я все так же прижималась к стене. Сил не было даже на то, чтобы пошевелиться и отойти подальше от двери, от которой сквозило холодом. Я вздрагивала, обхватывала себя руками в попытках согреться, но дрожь хотя бы мешала заснуть.

В приемной открылась дверь, впустив поток холодного воздуха, и я скользнула по стенке вбок, чтобы меня не сбили.

— Насть, что случилось? — раздался знакомый голос, и я посмотрела одними глазами.

— Яна руку сломала, похоже, — тихо ответила я.

— Почему меня не дождались?

— Долго ждать. Ей больно.

— Могла сама мне позвонить!

— Тимур, давай без нотаций, а? — я оторвала голову от стены и посмотрела на него. — Могла, не могла. Какая разница?

— Разница в том, что я должен знать обо всех ЧП! — грубо ответил он.

— Ты узнал, какие ко мне претензии. Устроили тюрьму — ни войти, ни выйти. Умирать будешь, но скорая не приедет, пока товарищ Филатов не разрешит.

Тимур подошел ближе и молча разглядывал меня своим ледяным взглядом. Я не могла его выдержать, настолько устала, что отвернулась.

— А это что? — тихо сказал он, и тут же холодная рука оказалась на моем лице.

Я вздрогнула от неожиданности, и внутри все неприятно сжалось, когда он провел пальцем по царапине. И снова я не в форме, чтобы показать, что меня не стоит, блин, трогать! Единственное, что я смогла сделать — смахнула его руку с лица и сдвинулась в сторону.

— Почесалась неудачно, — буркнула я.

— Что с тобой? — Тимур снова оказался в поле моего зрения, заставляя смотреть на него. — Я тебя обидел чем-то?

Я медленно выдохнула, понимая, что сорвалась на нем, но он ведь ничего не сделал плохого. Приехал, беспокоился. Только сегодня говорила Матвею, что перестала гавкать на людей, и вот пожалуйста. Но если бы приехал он, если бы он был здесь, а не его брат…

— Нет. Устала просто, — тихо ответила я вместо извинений.

— Идем и не спорь, — твердо сказал Тимур.

А у меня не было сил спорить. Я вышла за ним на улицу, он открыл переднюю дверь машины и усадил на сиденье.

— Сиди здесь. Я подожду Яну в больнице.

И только я хотела возразить, что нельзя мне сидеть, он сначала слегка откинул спинку кресла назад, потом взял с заднего сиденья плед и накинул на меня. Я наблюдала за Тимуром со смешанным чувством — его забота была еще страннее, чем Матвея. Но сопротивляться не хотелось почему-то. Может, потому что еще никто, кроме мамы, не накрывал меня теплым одеялом, когда мне было холодно? Не заставлял отдыхать, несмотря на мою грубость? Что вообще творится в этом мире! Почему вокруг столько людей, пытающихся опекать меня, спасать, когда я этого не прошу! И я не знала, как реагировать на эту заботу, потому что простое «спасибо» здесь уже не поможет.