Книга А это точно боярка? Том 4, страница 96 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

После перерождения системой воспоминания блокируют не спрашивая. Но мне волей случая эти залежи разархивировало чуть более чем полностью. Точнее, не столько случая, сколько одной неугомонной мокрички.

Смешно… ведь раздавленной мокрицей меня назвала сама Надежда Олеговна, виртуозно матерясь одними медицинскими терминами без капли обсценной лексики. Меня — молодого придурка, угробившегося на мотоцикле и попавшего к ней в руки в почти безнадежном состоянии.

Вот где настоящая магия. В той жизни она меня вытащила. И именно ее руками я из «раздавленной мокрицы» снова стал человеком.

Ее руки, а еще ее едкий юмор, умение в самой жопе бытия найти повод посмеяться, причем так, что жопа-то твоя, а ты смеешься над ней первый. Ее упертость в достижении цели, удивительно легкий характер, которым она гнула железобетонные конструкции самых сложных пациентов, ее улыбка…

Кто осудит придурка, влюбившегося по уши в женщину на пятнадцать лет старше? Точно не я, особенно потому, что сам тем придурком и являюсь. Являлся? А еще я, кажется, был заядлым мазохистом. Потому что пускать слюни на ту, что восемьдесят процентов проведенного вместе времени заставляет тебя стонать от боли, — это диагноз. Впрочем, после разблокировки архивов это уже неважно.

Надежда все равно не знала о моих чувствах. Чего я ждал в той смертной жизни, спрашивается? Чего тянул? Кажется думал примерно так: вот окончательно встану на ноги, завоюю мир и брошу к ее ногам.

Ну и дождался, можно сказать.

Когда в сети появилась информация, что пациенты моего любимого доктора переведены к другому специалисту в связи с болезнью Надежды Олеговны, а потом и вовсе приглашены на траурную церемонию по такому-то адресу в связи с кончиной известного врача-реабилитолога, я сначала не поверил. Кинулся проверять. А потом… потом было хуже, чем после аварии.

Я бы сдох, наверное. Точнее, я и сдох, на самом-то деле. Мироздание или, скорее, системная администрация, вместо того чтобы ждать, пока я самостоятельно решусь на активные действия, подкинуло мне самый банальный способ попадания из возможных: меня сбил грузовик. Я попал в слепую зону фуры, когда объезжал ту на мотоцикле. После гибели Нади я снова сел на него, хотя ведь зарекался, что никогда… Мне просто стало на тот момент все равно. Смысл нагружать едва восстановившиеся ноги, если человека, ради которого ты вновь учился ходить, больше нет?

После перерождения я не сразу осознал, но уже тогда у меня был некий карт-бланш от руководства: они чувствовали себя виноватыми за сбой в матрице, который забрал мою Надежду вместо ее племянника. А я ведь был с ним знаком через сеть, он меня знал под ником Nemesis.

Дурацкую идею про то, что Надя не умерла, а попала, тоже придумал я. Надо было как-то успокоить подростка, который сам едва не роскомнадзорнулся от горя.

Странно все это вышло и ужасно перемешалось из-за того, что для систем нет четкого понятия временной и даже вероятностной линии. Я не зря сказал Надежде, что она сможет вернуться и стать системой для племянника. Сам я, прежде чем согласился на игру, тоже поставил подобное условие. О котором, по закону стирания воспоминаний, конечно же, забыл.

А вот главная система систем не забыла.

— Немезис! А ну, спускайся! Пока я тебе все щупальца не откусила! Плюнечка, фас! Сдерни мне его, буду перевоспитывать. А то ишь, морду лица скорчил больно задумчивую. И подозрительно знакомую!