Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 234 – Леси Филеберт

— Не переживай, я вписал ему сон, где он вел себя просто недостаточно корректно по меркам местной аристократии, и ты совсем не оценила его поведения. Пусть по пробуждении помучается попыткой понять, где началась и закончилась реальность.

— А ты знаешь толк в жестокости.

— Люблю. Умею. Практикую, — с театральной гордостью произнес я. — И давай уже переключимся с Каллоса, а? Не хочу о нем говорить. Мы заслужили этот эстетичный вечер после пережитого хаоса.

— Согласна, — Еления подняла граненый бокал с соком. — Что ж... За успешное стирание памяти и за предотвращение полного разгрома-поджога особняка лорда Элиндора!

— За нас, — с лукавой улыбкой добавил я.

Мы чокнулись бокалами с соком из лесных ягод, с нотками корицы и легкой глупости — идеально под стать этому вечеру.

* * *

Некоторое время мы обменивались эмоциями от этого веселенького ретрита.

— Прости, из-за моей невнимательности мы остались без ответов на вопросы про древний колодец, — вздыхала Еления. — И весь смысл нашей вылазки сюда пошел насмарку...

— Ну, всё это произошло из-за моей глупости и ревнивых шуток про слабительное, так что кто еще из нас виноват, — пробормотал я. — Треклятый Каллос, всё из-за него... Во, точно! Это всё из-за него, это он во всем виноват!

— Я смотрю, ты прям пышешь любовью к генералу.

— Безу-у-умной!

— Ты так смешно матерился на древних языках, пока Каллоса спать укладывал, — улыбнулась Еления. — Я хоть и не поняла ни слова, но по интонации звучало шедеврально.

— Это были не просто ругательства, — я принял гордый вид, — это была многовековая мудрость Искандера и Геросса, сконцентрированная в лаконичных выражениях крайней раздражительности. Наследие предков!

Еления рассмеялась, и я тоже заулыбался, любуясь ее профилем в свете мерцающих свечей.

Мне нравился ее смех, ее теплая энергетика... Чем больше общался с Еленией, тем больше мне нравилось с ней всё.

Мы сидели в тишине, на мягком ковре, слушая, как за окном шумит ночной город. Перья на полу шевелились от сквозняка с балкона, свечи едва слышно потрескивали. Воздух от цветов был сладким и немного пьянящим.

— Эй, Лэнни, — негромко произнесла Еления, и я поймал себя на мысли, что мне очень нравится такое ее обращение ко мне. — А если бы ты был эльфом, и ты тоже налакался моего пустырника... Как думаешь, кем бы ты стал? Гусеницей на пути к просветлению? Филином, тоскующем в темноте? Или... — она прищурилась, — тоже павлином?

Я сделал глоток сока, размышляя.

— Хм.... Учитывая мою врожденную склонность к сарказму и управлению... — я поставил пустой бокал рядом, — наверное, я бы стал... Очень мудрым ежом.

— Ежом?! — прыснула от смеха Еления.

— Ага. Сидел бы в углу, колол всех иголками едких замечаний по поводу их «потока» и «ресурса», ворчал про «гнилую тьму» и «Маргса», но при этом тихо и методично собирал бы драгоценные вкусняшки на иголки.

Еления снова рассмеялась, и этот смех, теплый и немного хрипловатый от усталости, заполнил опустевший зал, отзываясь приятным теплом в моем сердце.

— Знаешь что, — она положила ладонь рядом с моей, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. — Это был самый дурацкий, самый опасный и... самый запоминающийся вечер в моей жизни. И да, спасибо, что не дал мне превратить его в казнь.

Я посмотрел на нее, на зеленые смеющиеся глаза в отсветах свечей, на рыжие пряди, выбившиеся из причёски, на усталую, но счастливую улыбку. И почувствовал, как где-то глубоко внутри меня раздувается огромный воздушный шар странного тепла.