Книга А это точно боярка? Том 3, страница 76 – Ирина Смирнова

Навык палача — он такой многостаночный, как оказалось. Особенно полезный в деле вскрытия душевных нарывов. Потому что трехголовый змей еще мать толком не выплакал, хотя она умерла больше десяти лет назад.

Эх, каждый раз убеждаюсь. Неважно, мужчины или женщины, молодые или старые — всем нам свойственны моменты, когда слезы сами катятся из глаз. В этом нет ничего страшного или стыдного.

И нельзя, ни в коем случае нельзя в этот момент лезть с дурацким «не плачь, успокойся, не горюй так!».

Потому что плакать, кричать от боли и горевать — нормально. Нужно. Жизненно необходимо, чтобы боль вышла наружу, чтобы не засела в горле каменным кольцом, мешая дышать и говорить все оставшееся время.

Раны надо вовремя очищать. Иначе они не заживают никогда.

А еще хуже говорить кому-то, что мужчины не плачут. Плачут.

— Почему, почему⁈ — Игорь не кричал, а говорил приглушенным шепотом, который, казалось, вот-вот должен был сорваться в вой. Дракон давил его изо всех сил, вжимаясь в меня лицом. — Почему⁈ Не могу! Не могу больше!

И ответить нечего. Почему? Да кто ж знает. И все когда-нибудь не могут больше терпеть, потому что так больно — свет в глазах меркнет.

Как облегчить эту боль? Только попробовать ее разделить. Это любовь от деления только больше становится, а боль вполне можно порвать на кусочки и пережить вместе. Главное — крепче обнимать и не мешать крику и слезам.

Даже говорить про «все будет хорошо» в этот момент не надо. Потому что сейчас все плохо и оно заслоняет собой мир, а дурацкие слова только делают больнее. Их время придет, потом. Когда настанет черед что-то делать с ситуацией, когда первый шок чуть отпустит.

Так мы и просидели общей кучкой на диване почти до утра. С бала вернулись за полночь, а когда Саша снова разогрел легким касанием магии воду в чайнике, за окном уже светало.

— Уснул? — осторожно спросил он, подавая мне чашку с отчетливо мелиссовым запахом. — Хорошо… кому еще успокаивающего чаю?

— Мне, — к огромному моему удивлению, откликнулся Немезис. — Люблю этот запах. Терапевтического воздействия ноль, конечно, на меня трава в кипятке не действует. Но аромат приятный. Сладкая… во что ты меня втянула, а? За всю мою вечность я так не встревал. Во всяком случае, точно не испытывал душевных терзаний при наблюдении за моральными мучениями статистов. Скоро совершенно потеряю вкус и квалификацию.

— Привязался к гарему? — понимающе хмыкнула я.

— Да чтоб вас бездна… не замечала, — ругнулся кошмарик. — Безобразие. Я хтонический монстр, а не добрая фея! Тьфу, настоящие феи и то более зловещие, чем я сейчас.

— А я темный сид, и что? — вздохнул с другого боку Илья. — Надя, сдвинься чуть влево, будет удобнее перехватить княжича Снегова. Иначе он всю тебя отлежит уже через полчаса.

— А не разбудим? — засомневалась я, глядя сверху вниз на то, как удобно голова Горыныча устроилась на моей груди. Ну хоть какая-то польза от этих подушек!

— Наши симбионты его успокаивающей органикой накачали так, что он сутки проспит, — заверил Немезис. — Плюня в основном, Лилит проконтролировала. Когда выброс эмоций, которому они не мешали, пошел на спад, подключили гормональную регуляцию.

— Я бы тоже проспала, без всякой гормональной органики. — Признаваться было легко, гораздо труднее — не вывихнуть челюсть во время очередного зевка. — Но нам бы сначала решить, что делать и в какую сторону бежать.