Книга Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1, страница 389 – Ирина Смирнова

— Вставай, оболтус! Тебя велено вернуть обратно домой, не ко двору ты пришелся.

Бугай даже не понял, почему парнишка, которого отправляют с позором обратно, взвизгнув от счастья даже чмокнул его в щеку и быстро приняв душ и впрыгнув в штаны, сияющий, как гирлянды на первоснейжэвом дереве, нетерпеливо канючит:

— Я уже готов! Поехали скорее?!!! Ну скорее же!

* * *

Чуть ранее Айсоэль созвонилась с Айрин и рассказала, что Юйлайнэ перестал ее забавлять. И она абсолютно не понимает его поведение, а непонятные зверьки ей неинтересны — у нее полный гарем понятных и визжащих от восторга, если госпожа изволит уделить им свое высочайшее внимание. На что Айрин лишь понимающе улыбнулась, сказав что подозревала нечто подобное — парнишка еще будучи выпускником вел себя слишком вызывающе, ведь она и познакомилась с ним во время наказания. Девушки обменялись еще несколькими вежливыми фразами, договорились встретится 28-го, на очередной еженедельной вечеринке, чтобы начать готовить программу для развлечений членов Совета, ну и просто посидеть-поболтать, потанцевать… Потом попрощались, довольные друг другом.

А через полчаса во двор влетела аэрошка, в которой сидел довольный и сияющий Юйлай.

— Ты очень оригинальный парень, кудряшка! — улыбнулся ему Дэйниш, — Вчера уезжал грустный, как будто на Церемонию Прощания, а не Первым мужем к хорошей госпоже. А сегодня возвращаешься сияющий, как сверхновая, как будто тебя не вернули с позором, после первого использования.

Юй попробовал изобразить соответствующее случаю душевное переживание, понял, что фигня редкая получается, и снова засиял.

Эйн, пнув Дэйна в бок, объявил, что норма по наличию котят в доме с честью выполнена. А на гневный взгляд друга заржал: "Я жертва воспитательного процесса, меня обижать нельзя!". Но, на всякий случай, спрятался за Вилайди.

Взгляд Юйлайнэ, сначала настолько сияющий от счастья, что, казалось, его можно использовать как освещение в темноте, потихоньку терял яркость. Парнишка никак не мог понять, рад ли Дэйн его возвращению или нет.

И только когда губы у Юйя начали тихо подрагивать, а в глазах заблестели слезинки, Дэйниш подошел, приподнял голову паренька за подбородок и поцеловал.

По-прежнему стоявший за Вилом Эйнри, подняв обе руки вверх, потом резко согнул их, локтями вниз, с довольным криком: "Дааааааа!".

Дэйн обернулся, прикидывая расстояние и смысл связываться, но, решив, что друг неисправим, предпочел не обращать на него внимания.

Обнял своего личного котенка за плечи, покрепче прижал и повел к себе в комнату. А Юй потихонечку начинал снова увеличивать сияние, и, когда они прошли по коридору мимо всей мужской половины дома на личную территорию госпожи Айрин, паренек уже снова мог работать небольшим осветительным приборчиком.

— Дэээйн? Я буду жить с тобой или ты просто…?

— Ты будешь жить со мной, кудряшка. Если, конечно, ты этого хочешь.

— Дэээй… Дэйн, я… Я этого очень хочу!

Комната Дэйниша, хотя сам он и спал в ней достаточно редко, все же уже носила в творческом порядке — беспорядке отпечаток индивидуальности хозяина. Недочитанная книжка — старинная континентальная, с золотым тиснением на обложке "мир приключений и фантастики", ящик со старинными деревянными фигурками-шахматами — подарок матери на окончание Джордана, на двери — плакат с лошадью и спрятавшимся у нее между ушей котенком, а у большого, от пола до потолка, зеркала — столик, на котором валялись маленький несессер, расчески, сундучок с цепочками, кольцами, браслетами, зажимами и заколками для волос, привезенный госпожой Клаусийлией из его старого дома. На тумбочке у кровати — планшет, работающий фоторамкой, со сменяющими друг друга фотографиями отца и матери. В шкафу уже тоже висели не обноски от Сайни, а коллекции обуви могла позавидовать даже Старшая госпожа далеко не самого бедного Дома. Стены были покрашены в нежно-сиреневый с фиолетовыми рваными линями то поперек, то наискосок, покрывала на кровати и на кресле были фиолетовыми, как и плафоны торшера и люстры. На кровати валялась плюшевая игрушка кого-то из детей, мигрирующих по всей личной территории мамочки-тетушки.