Книга Ледяные маски Оверхольма. Часть 2, страница 108 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

Потому что стоит только вспомнить — и я совершенно перестаю понимать, как мне жить дальше. Ведь, если собрать все воедино, получается жуткая картина. Будто из какой-то дешевой драмы.

Яролир был не виноват в последней подставе, раз. А еще он был страшно ранен и обморожен. Мной. Это два. Не показал этого ни словом, ни взглядом — это три. Настоял на том, чтобы я получила все, что попросила, — четыре.

Есть еще и пять, и шесть, и семь… но важнее всего только одно обстоятельство: мой холод в груди — это дурацкая, ненужная, глупая и несвоевременная… тоска? По кому? По чему? По этому мужчине?

У меня было полгода, чтобы разобраться. А я даже близко не подобралась к тому, чтобы понять — дальше-то что? Вот сейчас я понимаю, что скучаю по нему, что переживаю, что сердце болит. Но…

В итоге получилось, что я просто бросила раненого, любящего меня мужчину. Бросила, обратив внимание только на деньги от развода и даже не поинтересовавшись его мнением и здоровьем. Да, изначально меня тоже не особо жаловали, но по незнанию и недалекости. А я абсолютно по тем же причинам поступила так же. Получается, я ведь ничем не лучше, да?

Да и вообще, глупости все. Лучше, хуже… результат налицо. Толку теперь мериться моралью?

Я вздохнула и посмотрела в окно кареты. Еще две минуты назад там светило солнце, и вдруг резко потемнело. Словно туча наплыла, причем не просто по небу, а прямо по земле, волоча за собой толстое пушистое брюхо, полное клубящегося снега.

— Ну вот. Зима окончательно наступила. Первая серьезная метель в этом году, — пробормотала я в пустоту, все глубже погружаясь в какую-то тихую меланхолию. Рядом не было даже Патрика, кто бы привычно ободрил. Брат остался еще на неделю в столице, чтобы дождаться некоторых документов.

— Чужая! Ледяная! — зашипело вдруг где-то за стенкой экипажа, и по обтянутой кожей дверце будто ударили когтистыми лапками. — Выходи!

— Это… это то, что я думаю? — Задумчивость мигом испарилась, а в груди поднялась волна предвкушения наравне со страхом.

— Чужая! Не наша! Холодная! Выходи! — требовали маленькие ледяные духи, вгрызаясь в стенки кареты далеко не маленькими зубками. — Выходи, выходи!

Мои воспоминания сразу вернулись в те, самые первые дни моего пребывания в новом мире. Тогда, при возвращении на север, случилось то же самое. Разве что я еще не понимала, чего именно требуют ледяные фейри.

— А ну, брысь! — этот возмущенный крик тоже раздался где-то за стеной, в самой круговерти снежной метели. — Брысь, я сказал! Это еще что такое, мыши вы невоспитанные?! Это моя территория! Это моя ледяная! Пошли вон!

Ой… В карету словно ударило чем-то тяжелым и пушистым, а затем снаружи раздались звуки самой натуральной кошачьей драки. Классической такой — с матерными воплями на мяукающем, визгом, шипением и шерстью по ветру.

Когда я потеряла терпение и высунулась-таки в метель, мне этой ледяной шерстью с ходу прилетело по лицу, словно мокрым снежком. А пока я возмущенно отплевывалась и вытиралась, наши, кажется, победили окончательно. Во всяком случае, больше никто не шипел, не орал и не обзывал меня чужой. Но и разглядеть толком в снежной круговерти ничего не получалось. Еще и кучер-охранник из своей огороженной кабинки начал сердито стучать, требуя вернуться в экипаж и закрыть дверь от греха.