Книга Крапива, которая любила читать. Часть 2, страница 108 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

Дети Рябины и Верата предсказуемо разносили детскую кулаками и мощными выбросами, дети Ириссэ не менее предсказуемо начали развивать мультидары, которые перепали им от мамочки. Леди рода настояла на своем и усыновила близнецов, со всеми вытекающими.

Ландыш рос удивительно серьезным и уже через три года принялся сам выпасать четверку близнецов, заботясь о мелких и героически выгораживая их перед родителями. И рассказывал росточкам сказки про прекрасную старшую сестру, которую сам не должен был помнить, но уверял, что помнит.

Вдобавок он очень подружился с Ливром, и тот всегда помогал утихомирить, отвлечь или спрятать детей от родительского гнева.

Ракшас так и жил с нами, всерьез считал Ириссэ второй родной матерью, с уважением принял Ледона и, сказать по правде, вписался в наш дурдом неплохо. Его настоящие родители, как только узнали, что их тигренок в безопасности, решили искупить свою вину хоть как-то. А потому освободили от захватчиков Песчаный Грот и спасли коменданта с семьей. Конечно, после этого они, явившись с повинной, хотели совершить еще и ритуальное самоубийство… но всей олеандровой семьей их как-то удалось уговорить, что живыми они искупят вину более результативно. С тех пор парочка ракшасов живет неподалеку от поместья. Из племени их изгнали, но по законам ракшасов они все же выплатили долг крови за вынужденное предательство, и никто впредь не смел ничего предъявить их сыну. Мало того, ракшасы обязаны были принять мальчишку обратно в племя.

Но Ливр не захотел возвращаться в пустыню. Чуть оправился и полностью перетек в человеческий облик. В своей кошачьей форме он разве что развлекал малышей, которых по меркам олеандров было просто ужасно много. Никогда еще в замке не было столько детей.

Время шло. Текло минутами, часами, сутками. Прорастало весенней травой на могиле. Опадало желтой душистой листвой и рогами Шифоньеры в парке.

Я ждал. Смотрел, как медленно тянется к солнцу молодой мэллорн, и ждал.

И все равно, когда знакомый голос в голове взвыл, а потом начал ругаться на холод, я оказался совсем не готов… и едва не сошел с ума, снова взглянув в эти глаза.

Живые. Веселые, сердитые, растерянные, удивленные и счастливые.

— Ну успокойся, цветочек. — Горячий поцелуй выдернул меня из марева болезненных воспоминаний. — Я уже здесь, все хорошо. Пошли домой, а? Сколько времени я пропустила? Где все? — В ее голосе тонкой струной пропело беспокойство — Ортика боялась, что уже не застанет никого знакомого.

— Десять лет. Не то чтобы день в день, но почти.

— У-у-у… уф. Ну, не так уж и много! Слушай, а кто это бежит-орет? И почему оно лысое? Ой, Шифоньера! А рога где?!

М-да. Почему я сомневался? Вместе с крапивкой в нашу жизнь вернулось и веселое сумасшествие. Вон Магнолия и Люпин во весь опор скачут верхом на перелинявшей к зиме скотине. У скотины той на хвосте висит и верещит не своим голосом Зубастик, чертя в воздухе дымный след, как подбитый летательный аппарат другого мира.

Сейчас набегут, Ортику отберут, будут радоваться, рыдать, вопить и обниматься. И остальное семейство вот-вот подоспеет. Наверняка же сияющий новеньким золотым листом Люпин уже отправил весть всем, до кого дотянулся.

Может, сбежать, унося добычу? Я больше всех соскучился. Тем более что это моя женщина. Моя крапива. Мой маленький мэллорн. Мое древо мира.