Книга Герцог на счастье, страница 82 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

— Ты хотел, чтобы было наоборот? — Сон пропал, но расслабленность никуда не исчезла. И протестовать не хотелось. Я слишком хорошо понимала, что он имеет в виду.

— Как ни странно… нет, — подумав, признался Кен. — Я, кажется, потерял мечту юности.

— В смысле? — Подняв голову, я заглянула мужу в лицо.

— Какой мальчишка не мечтал о прекрасной принцессе в башне? — задумчиво улыбнулся он. — Чтобы ты весь такой мужественный, а она такая «ах» — и упала тебе в объятия.

Не выдержав, я начала хихикать, щекоча грудь мужчины дыханием, отчего он тут же заерзал. Но упрямо продолжал:

— А теперь я хочу женщину, которая бегает по улицам, расследуя преступления. И мне крупно повезло, что девиц не обучают пользоваться оружием и применять магию в боевых целях.

— Табуреткой тоже очень удобно бить врагов, — подсказала я, продолжая хихикать.

— Какой ужас. Моя мечта — женщина с табуреткой, — хмыкнул Кен, рассмеялся, а потом принялся щекотать меня в ответ.

Само собой, мы почти сразу перешли к поцелуям, потом… к очередной консумации. А когда отдышались, муж совершенно неожиданно сменил тему:

— Знаешь, я и раньше подозревал, что Оливия умерла не от переживаний.

Мне очень не хотелось рассказывать Кеннету правду про его племянницу, пока имелись хоть малейшие сомнения в ее предательстве. Поэтому я постоянно увиливала от ответа на его настойчивые, иногда прямые, иногда завуалированные вопросы. Но похоже, настал день истины.

— Теперь я практически уверен, что с ней произошло нечто… в чем, возможно… очень надеюсь, что это не так, но, возможно… — Кен глубоко вдохнул и пристально уставился мне в глаза: — Скажи честно: это Селестина что-то сделала с Оливией?!

Судя по взгляду мужа, в этот раз увернуться у меня не получится.

— В моем мире во время судебного процесса любое неустранимое сомнение трактуется в пользу обвиняемого. — После долгой паузы мне удалось точно воспроизвести формулировку. — Вот и здесь так же. Со слов Селестины, она хотела уберечь подругу от опрометчивого шага. Потому что считала тебя виновным, а Оливию невменяемой от любви.

— Перстень, — губы у Кеннета побелели, когда он это произнес.

— Селестина уверена, что вещество в нем за давностью лет почти испарилось. — Я принялась гладить мужа по груди, по шее, легонечко провела кончиками пальцев по его скуле. Кеннет не отстранился, но каждая его мышца была напряжена. — И не могло всерьез никому навредить, только парализовать на несколько минут. Мы не знаем, так ли это. Возможно, Селестина не врет и права в своих предположениях, а у Оливии оказалась индивидуальная непереносимость. Плюс наложилось сильное волнение. Вот сердце и не выдержало.

— Ты в это веришь? — Кен перехватил мою руку, сжал, но тут же отпустил и сам погладил.

— Я следователь и привыкла опираться на факты. Но в то же время мой опыт говорит, что возможно все. Селестина могла сознательно убить подругу, чтобы та не помешала каким-то планам. Она могла ради этой цели ее парализовать и не рассчитать дозу. А могла вообще не знать о том, что в ее кольце кто-то обновил или сменил яд.

— Что ж, значит, начнем поиски истины с кольца. Сможешь незаметно его забрать, скажем ночью, когда моя племянница спит? Ведь должна же она иногда спать, — последняя фраза больше походила на недовольное бурчание.