Книга Алая сова Инсолье 2, страница 18 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

— Учительницей музыки.

— Кем?! Кха… только не говори, что учила играть на флейте, — насторожился я. Нет, против шлю… бордельных я особо никаких претензий не имел. Девчонки в ту канитель редко когда по доброй воле впрягаются. И даже наша недавняя история с любительницей удушения не сильно повлияла на мое восприятие. С ума просто так не сходят.

Но одно лишь понимание, что кто-то когда-то с моей совой вот так вот развлекался, поднимало во мне давно уже притихшую было волну ненависти. Плевать, что это было в какой-то иной жизни. Плевать! Я разыщу их души в кольце перерождения и просто сотру в порошок. Я воскрешу их разум в самых низших червях и брошу в самую вонючую и большую сливную яму!

— На флейте тоже умею, но учила не этому. — Она усмехнулась, чуть поерзала и закинула на меня ногу, притираясь плотнее, хотя куда уж. — Не выдумывай всяких неприличностей. Я учила детей в музыкальной школе. У меня очень хороший слух и ловкие пальцы. Слепота обостряет другие чувства, так что было нетрудно. А еще я работала волонтером в хосписе.

— Э-э-э…

— Ухаживала за больными и умирающими в бесплатной лечебнице, — послушно перевела она. — Еще помогала освоиться тем, кто недавно потерял зрение. И немного подрабатывала в приюте для животных.

— То есть ты еще большая святая сволочь, чем прежняя Имран, — после долгой паузы озвучил я напрашивающийся вывод.

— Сам такой. — Она совершенно не стеснялась ни меня, ни своего странного рассказа, ни того, что творила со мной вот всего пять минут назад. — Хотя насчет сволочи я спорить не буду, тут мы с тобой немного одинаковые. Но святой я не была никогда. И не буду.

— Так где ты научилась такому блуду? — вроде как между делом спросил я. Спокойно и уравновешенно настолько, насколько вообще мог. Для стабилизации сознания представляя кишки Филиппа, фигурно развешанные на церковной люстре. Действительно успокаивающие мысли.

— Я твоя жена, — напомнила она и… укусила меня за ухо! — Что бы между нами ни случилось, блудом оно быть не может. А научилась дома. Я старше, чем это тело, хотя и не намного.

— У тебя был муж? — Кишки Филиппа и всего ордена для обрамления светильников. И красивый костер из священных книг посредине алтаря.

— Был, — легко согласилась она. — Бросил меня, когда наигрался в слепую жену. Впрочем, я не в обиде — я его по-настоящему не любила, оказывается. Я только теперь поняла…

— Хочешь, мы его призовем? Я надеюсь, он уже умер, да? Погиб от болезни и старости в страшных муках? — с надеждой спросил я.

— Да зачем он тут нужен? — Она искренне изумилась. — Нет, с чего бы ему умирать. Женился второй раз, детей завел, все у него хорошо. И пусть дальше так будет, нам-то какое дело? Я даже почти не помню его запах и каким было его лицо под пальцами.

— Жаль, — искренне ответил я, — что не умер. Искать его сейчас у нас нет времени. Легче было бы призвать.

— А, так это ревность? — сообразила святая сволочь и засмеялась. А меня накрыло такой волной щемящей нежности, что я в ней едва не захлебнулся и обреченно понял: все. Конец. Пропал.

— Вот ты все же святая. Сволочь. Самая натуральная, — посетовал я, на ощупь находя рядом плащ, в который укутался еще там, в темнице, ободрав его с заложника. Кроме плаща, на мне ничего не было, но хоть так задницу прикрыть. — Больных лечила, детей учила, кошек подбирала…