Книга Алая сова Инсолье, страница 101 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

Я только молча кивнула, соглашаясь на все. Пока он так меня к себе прижимал, было тепло. А еще я слышала, как у него колотится сердце, и чувствовала свое — оно тоже билось часто и сильно, словно пыталось перестукиваться с тем, другим, каким-то одному ему известным тайным кодом.

— Хотя на твоем лице любые глазки будут хорошо смотреться. Даже мои, цвета болотной глины, — хмыкнул он напоследок. Еще раз проложил дорожку поцелуев от одного виска к другому и со вздохом отпустил меня. Но не сразу — отпускал и тут же снова хватался, раз, другой.

— Увы, это может продолжаться вечно. — Инсолье одернул сам себя и, кажется, даже руки за спину спрятал. — Надо прекращать, иначе мы так и не доберемся до халифата. Точнее, до гор. И вообще, неизвестно, какого шатта тут всякие по дорогам скачут ночами. Лучше не выяснять. Я пошел, буду свинью в очередной раз переделывать. Эй, рогатый! Стой, куда пошел! Сам ты хрю. Хотел же клыки подлиннее? Будешь послушным — я тебе выдвижные сделаю, как у змеи. Хочешь? А если немного хорошего материала принесешь, можно еще чего нарастить.

Он ушел вместе с Хрюшей куда-то в сторону ручья, а я села возле телеги и подняла лицо к небу, ловя тепло солнечных лучей. Как можно одновременно быть счастливой и несчастной? Умиротворенно отдыхать и умирать от тревоги? Мне казалось, это невозможно. Я ошибалась.

Вдруг в один далеко не прекрасный момент Инсолье просто исчезнет? Даже не уйдет, хотя этого я тоже боюсь, потому что помню — любовь не длится долго. Но что, если с ним что-то случится? Этот мир не похож на уютный, безопасный и городской.

Да-да, все познается в сравнении. Сколько я слышала сетований на тяжелую жизнь среди своих знакомых и друзей, сколько было разговоров о том, как все плохо, небезопасно, ГМОшно и вообще неправильно.

Попробовали бы они выжить здесь, где в еде нет химии, зато полным-полно разной всякой биологии. Где под любым кустом может оказаться самый настоящий разбойник с ножом и ни одного «равнодушного мента» в пределах видимости. Где людей вон на кострах жгут без суда и следствия…

Ох. Как его отпускать дальше чем на три шага от себя? А отпускать надо — он взрослый, он сильный и умный, он здесь с рождения живет и как-то все время выживал. Но страшно-то все равно, потому что опасно по-настоящему.

Любить — это не сплошная эйфория и бабочки в животе. Любить — это еще и очень больно. Страшно и тревожно.

Ф-фуф-ф-ф… нет, хватит! Не буду больше травить себя и надумывать заранее то, чего еще не случилось. Надо заняться делом.

А Инсолье я слышу ушами — они там с Хрюшей обсуждают выдвигающиеся клыки. И чувствую нитью, той самой, фиолетовой. Она ко мне будто приросла одним концом, а к нему — другим. И эта нить все время вибрирует, живет своей непонятной жизнью. Но зато я через нее очень остро ощущаю его.

Тревожное предчувствие не отпускало, но я решила с ним бороться. Раз Инсолье захотел бросить телегу — встала и начала вытаскивать из нее вещи, чтобы рассортировать — что можно вместе с телегой бросить, а что обязательно пригодится. Заодно устроила проснувшегося котенка в гнездышке за пазухой.

Потом пошла проверила, как у нас дела с припасами. И удивилась — когда он успел? Вроде в городе мы по большей части бегали за убийцей и от бывших братьев. А этот невозможный товарищ откуда-то набрал целую кучу удобных в походе продуктов. И даже упаковал их так, что ни добавить, ни убавить. Разве что кашу сварить, пока мы все равно никуда не идем.