Книга Алая сова Инсолье, страница 32 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

Это моя святая сволочь, моя месть и моя дорога. Сколько хочу, столько и буду идти по ней.

А кабан пусть тащит повозку. Потому что задерживаться в Эхенове — дурь несусветная, к полудню бургомистр и прочие толстосумы очухаются. Захотят «поблагодарить» за упыря от души. Колдовали, знаем. Жадность в «порядочных горожанах» просыпается, как только улетучивается самый большой страх и опьянение — вчера на радостях каждый от души приложился к вину. А сегодня они проснутся похмельные, злые и с похудевшими кошельками. От таких клиентов лучше находиться не ближе пары часов пути.

Тащить святую на своем горбу я не собирался, сама она в своем недолеченном состоянии тот еще ходок, а нормальных лошадей нам тут точно никто не даст ни за какие деньги. Даже ишака не дадут.

Потому и остался лишь один приемлемый вариант: запрячь в маленькую тележку мертвого борова, и пусть он свою драгоценную блаженную катает по всей Аллирии хоть галопом, хоть трусцой, хоть вприсядку.

Как ни странно, против тележки свин не возражал. Только погрыз одну оглоблю и попинал широкие деревянные колеса. А потом снова выматерился — снова на меня. Что-то про упряжь.

Интересно, а с Имран он какими фразами общается? До меня вдруг дошло, что кабан не всегда ругается, он просто так разговаривает, потому что не знает других слов. Тоже достаточно странная особенность, ведь частенько творения перенимают манеру речи создателя. А о некроманте (или просто темном маге), что разговаривает исключительно нецензурно, я точно не слышал.

То ли хорошо прятался, то ли едва вылупился. Если первое — то, видать, недостаточно хорошо. Если второе — даже жаль юного гения, явно ж душевным был парнем, компанейским.

Пока я думал, как вплести свинью в оглобли, попутно таскал пожитки со второго этажа трактира и осторожно, чтобы не разбудить, нес свою святую сволочь, во дворе нарисовался трактирщик с узлом тряпья.

Жадный боров только вздыхал, глядя, как я укладываю в повозку сначала солому, потом одеяла, сверху подушки — все, какие нашлись в нашем номере и парочке соседних. Ничего, потерпит. Люблю путешествовать с комфортом. А маленькую тощую дуру вообще надо завернуть в вату, посадить в баночку и носить в кармане. Чтоб не убилась! Раньше времени, я имею в виду. Когда надоест, я ее в этой «баночке» сам же медленно и замариную, как бабочку в самогоне.

Короче, припасов я с трактирщика тоже стряс. Похоронную упряжь заставил снять с ворот — она там висела, отпугивая «смерть», которую невежи представляли в виде белого призрачного мерина с черепом вместо головы. Упряжь как раз была меньше обычной, кабану подошла как родная. Иногда жадность бывает на пользу, ведь деревенские просто пожалели материалов на нормальную, понимая, что «похоронную» никогда не наденут на живую лошадь.

Итак, святую упаковал, кабана приструнил и заставил работать. Так… ничего не забыл? Можно трогаться?

Пока я раздумывал, в какую сторону, собственно, мы поедем, мимо трактира по дороге промчался всадник. Заметный такой всадник, в ярко-алом плаще да с перьями в башке. Чисто индюк.

Я едва собственный капюшон успел натянуть до подбородка. Та-а-ак… Это еще что? Чего это храмовый гонец несется в сторону площади, как на пожар? А не святую ли ищет? Алые совы опомнились?