Книга Все дело в кузнеце, страница 43 – Кристина Шефер

Посему я выяснила, что лаборатория отчима так же звуконепроницаемая. Так как кричала я каждый раз на пределе своих возможностей, регулярно срывая голос. Но никто этого даже близко не слышал. Именно не делали вид, что не слышали, а действительно не слышали.

— Катарина! Катарина! — послышалось с лестницы.

О, помяни черта. Его светлость собственной персоной.

— Катарина, я решил изменить время. Жду тебя завтра внизу в девять утра! — запыхаясь, отрывисто приказал граф и пошел дальше по коридору до своих покоев.

Эм? Такого ещё не было. Хотя выбора у меня все равно нет, так что какая разница, день или ночь. Хоть высплюсь.

На следующий день я пришла в лабораторию на удивление первой. И первый раз при свете дня. Все казалось таким другим… Невероятно. И оказывается, тут есть окошки. Маленькие, подвальные, но есть.

При желании я могла бы в них пролезть, а вот отчим или брат уже нет. Да и я через, может пару лет уже не смогу. Это сейчас я пока ещё худая и плоская, как доска. Ээххх… А вот матушка и бабушка — обладательницы роскошных форм. Надо запомнить про окна на будущее.

Дальше я размышляла о возможности побега хотя бы в теории. Что для этого нужно? Как это сделать? На что мне жить потом? Или как добраться до родни? Нет, к ним нельзя. Это первое место, где будут искать. Уверена, если заказчик все же один из глав верховных родов, искать будут. И тщательно.

Пока размышляла, обошла рабочий стол отчима. Он оказался частично пыльным и грязным. Видимо, это место, где он готовил старые эксперименты. Там, где работает сейчас, всегда идеальная чистота, поскольку один лишний ингредиент, даже песчинка, и последствия могут быть непредсказуемые. Граница между этими двумя этапами была видна визуально, в прямом смысле слова. Поскольку граф в лабораторию не пускал никого. Убирался сам. Вот и видно было четко проведенную черту. С одной стороны, блестящий отполированный металл. С другой — покрытая остатками эксперимента и пылью поверх грязь.

Послышался скрип засова. Это Его светлость вошел. Я развернулась к нему лицом и обогнула стол, чтобы подойти ближе, чтобы не быть зажатой между столом и шкафом. Неуютно там со всеми этими полками, полными банками и булькающими колбами. А если вспомнить, что там, в этих банках, так и вообще…

— Пунктуальная, как и всегда. Молодец, — похвалил меня отчим и прошел к столу.

— Я понял, в чем была моя большая ошибка. У нимф почти все ритуалы проходят ночью. Поэтому я тоже проводил их в ночное время суток. Но в этой занимательной книжонке, — тут он помахал малюсенькой, с блокнот, книжонкой, которую он последнее время носил с собой, и продолжил, — один из исследователей случайно наткнулся на то, что именно влиять на сущность нимфы — единственное возможное именно днём. Нимфы же на саму свою суть не влияют. Их ритуалы рассчитаны на другое. И у него это получилось! Представляешь?! Да что ты можешь понимать… За что, правда, в последствии его и убили, — закончил он, ухмыльнувшись и отбросив книжку.

— Так что, красивая моя, повторим один из самых первых сильных ритуалов, который я проводил тогда, когда ты только появилась в этих стенах, — на последних словах он постучал по стене раскрытой ладонью и любовно погладил ее.

К этому моменту он уже отошёл в сторону шкафа, собрал нужные ингредиенты и мел. Потом в течении почти часа рисовал пентаграмму, расставлял ингредиенты. После того, как он закончил, поднялся с колен и уже впился взглядом в меня.