Книга Снегирь, страница 12 – Рэй Харт

— Ты идиот.

— Я Снегирь.

— Снегирь-идиот.

— Согласен, моя Варя.

В конце июля мы пошли купаться на реку.

Я знал это место — тихий плёс за поворотом, где вода была чистой и тёплой. Мы взяли полотенца, термос с чаем и бутерброды, которые тётя Лида нам завернула в плёнку.

Варя стеснялась раздеваться при мне. Отвернулась, долго возилась с завязками купальника. Я тоже отвернулся, чтобы не смущать. Но краем глаза всё равно видел: кожа у неё была светлой, почти прозрачной, на плечах — веснушки, как будто кто-то рассыпал корицу.

— Ныряй первым, — сказала она.

Я вошёл в воду по пояс, оглянулся. Она стояла на берегу, кутаясь в полотенце.

— Холодно там?

— Терпимо.

— Врёшь мне, Снегирь.

— Ладно, холодно.

Я рассмеялся. Она бросила полотенце и забежала в воду с криком.

— А-а-а! Ледяная!

— Я говорил.

Она плеснула в меня водой. Я — в ответ. Мы дурачились, как дети, пока она не поскользнулась на камнях и не упала прямо в мои руки. Я подхватил её, чтобы не утонула, и вдруг оказалось, что мы смотрим друг на друга в упор.

— Отпусти, — сказала она.

— Утонишь.

— Не утону.

— Утонешь. Здесь глубоко.

— Здесь по пояс.

— Значит, утонешь в моих объятиях.

Она покраснела. Отпустила взгляд.

— Не говори глупостей, Снегирь.

— Не буду.

Я разжал руки, она отплыла в сторону. Мы молчали. На том берегу закричала цапля.

— Хочешь, я расскажу тебе свою мечту? — загадочно спросила она.

— Расскажи.

— Я хочу быть моделью. Хочу, чтобы меня фотографировали, чтобы я была на обложках, чтобы меня узнавали.

Я чуть не засмеялся, но вовремя остановился, Варя говорила это со всей своей серьёзностью.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Ты слишком умная для такой профессии, — сказал я.

— Это считать комплиментом?

Я согласно кивнул, вода с волос капала мне на плечи.

Она надула губы, но в глазах плясали смешинки.

— А кем ты меня видишь?

— Журналистом. Или писателем. Или… не знаю. Кем захочешь. Ты ведь можешь всё, если захочешь.

— Даже тебя заполучить?

Я не нашёлся, что ответить. Просто быстро поцеловал её в лоб.

— Меня можно просто любить, — сказал я.

— А я и люблю.

— Что?

— Снегиря. Глупого. Краснощёкого.

Она засмеялась и нырнула, оставив меня на поверхности с открытым ртом, как рыба выброшенная на берег.

Август подходил к концу. Мы знали, что мне нужно уезжать через две недели. Варя старалась не показывать свою грусть, она смеялась громче обычного, болтала как сорока без умолку, придумывала нам занятия, чтобы мы не оставались наедине со своими мыслями. Но я видел — ей очень тяжело. Видел, как она замолкает, когда думает, что я не смотрю в её сторону. Как кусает губу, глядя на мотоцикл, который часто стоит у её ворот.

— Ты боишься, что я не вернусь — спросил я однажды вечером, когда мы сидели на чердаке.

— Не говори так, — с наигранной весёлостью оборвала она меня.

— Но ты боишься.

Я видел её насквозь, ведь она была отражением меня.

— Боюсь, — призналась она шёпотом. — Каждый раз, когда ты уезжаешь к тётке ночевать, я боюсь, что это в последний раз.

— Это не последний.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я вернусь. Я всегда буду к тебе возвращаться, моя Варя.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом уткнулась лицом мне в плечо. Я чувствовал её горячее дыхание через рукав футболки.

— Дурак, — прошептала она, едва слышно.