Книга Снегирь, страница 16 – Рэй Харт

«Снегирь, как ты? Я скучаю. Учусь, готовлюсь к экзаменам. Ленка говорит, что я помешалась на учёбе. Может, и так. Но если я не буду занята, я сойду с ума от ожидания твоих новых писем. Пиши чаще. Твоя Варя».

Я писал чаще.

А потом письма перестали приходить.

Месяц. Два. Три. Я писал каждую неделю — на адрес её дачи, в Москву, на всякий случай дублировал на адрес подруги. Ни ответа, ни весточки. Я решил, что она забыла. Что встретила другого — богатого, красивого, такого же, как её отец. Что отец запретил ей писать — и она его послушалась.

Я ненавидел её за это. Ненавидел себя за то, что поверил в её любовь. Ненавидел армию за то, что она забрала у меня драгоценные годы.

А потом был тот день.

Горная река. Камни. Обстрел.

Мы переходили реку вброд. Вода ледяная, даже в разгар лета — с гор течёт, не успевает прогреться. Камни скользкие, покрытые мхом. Я шёл вторым, за командиром. Сзади — ещё четверо. Где-то наверху щёлкнул затвор.

Я не успел даже крикнуть.

Пули впились в воду вокруг, подняли фонтанчики брызг. Командир упал, я рванул к нему, но меня сбило взрывной волной — граната или мина, не знаю. Меня швырнуло в воду, камни ударили по спине, по голове, по рукам.

Течение подхватило, понесло. Я пытался уцепиться за выступы, но вода была сильнее. Она крутила меня, как щепку, била о камни, заливала рот. Я видел над собой солнце — яркое, слепящее — и вдруг подумал: «Варя. Я не успел попрощаться. Не успел сказать, что люблю. Не успел».

Последнее, что я помню, — темнота. И её лицо. Варя, улыбающаяся мне на чердаке.

Очнулся уже в госпитале.

Белый потолок, запах лекарств, тихий писк монитора. Я не мог пошевелиться — рёбра болели, рука была в гипсе, голова гудела.

— Живой, — сказал военврач, пожилой, усталый, с сединой на висках. — Чудом нашли тебя.

Я спросил про своих.

— Двое погибли. Трое ранены.

Я закрыл глаза.

— Как я выжил?

Врач пожал плечами.

— Выбросило на берег. Вас нашли свои. Пульса почти не было. Сделали операцию. Сказали — выкарабкается. И выкарабкался. — Он протянул мне камешек бирюзы. — Держи свой талисман назад, еле у тебя из пальцев его вытащили, держал крепко, хоть был без сознания.

Я взял голубой камешек, поцеловал его с чувством.

«Варя меня спасла».

Я попросил бумагу и ручку.

«Варя, я жив. Не верь слухам, если скажут, что я умер. Я выжил. Жди меня. Я вернусь».

Я отправил письмо. Через неделю — ещё одно. И ещё. И ещё. Тишина.

Я не знал тогда, что письма перехватывал её отец. Что он сказал Варе: «Он погиб. Несчастный случай в армии. Горная река, камни. Не выплыл».

Я не знал, что она плакала по мне девять месяцев. А я — ненавидел её десять лет.

Я не собирался идти на этот благотворительный вечер. Я не хотел прилетать в Москву.

Вообще, я не любил такие мероприятия. Люди во фраках, женщины в бриллиантах, разговоры о деньгах и контрактах — всё это вызывало у меня глухое раздражение. Но знакомый из валютной биржи, с которым мы вместе работали над одним проектом, сказал, что там будет пол-Москвы, и что неплохо бы засветиться. Новые знакомства, новые контракты. Я согласился.

«Метрополь» сиял хрусталём и золотом. Огромная люстра в центре зала рассыпала тысячи световых бликов по стенам, по лицам, по бокалам с шампанским. Женщины в платьях от кутюр, мужчины в идеально сидящих костюмах. Я стоял у бара с бокалом виски, разглядывал толпу и чувствовал себя здесь чужим.