Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 101 – Наталья Шапа

— Спасибо, — выговорил он неожиданно серьёзно.

Пёс посмотрел на него. Потом на Зорю. Потом на Яра.

И медленно опустил голову — не совсем как поклон, но близко. После этого развернулся и так же бесшумно ушёл в ночь. Кузьма проводил его взглядом, кивнул и только потом захлопнул дверь.

— Всё, — выпалил он. — Теперь можно ужасаться в тепле. Давайте сюда вашего недобитого героя.

Яр, к чести его упрямства, попытался сказать, что сам дойдёт. Но не дошёл.

До лавки они дотащили его почти вдвоём: Зоря — плечом, Кузьма — бесконечным потоком указаний, в которых пользы было меньше, чем шума, но почему-то от этого шумного мельтешения тоже становилось легче.

— Сюда! Нет, не туда! Голову выше! Матушка-печка, да вы как мешок с зерном его кладёте! Осторожнее, он же у нас один!

— Кузьма, — выдохнул Яр, уже почти лёжа, — замолчи.

— Не могу! Я на нервной почве разговорчивый!

Зоря сдёрнула с Яра пояс, разрезала старую повязку, увидела пропитавшуюся кровью ткань и коротко прикрыла глаза.

— Ну конечно.

— Что? — немедленно пискнул Кузьма.

— Ничего хорошего.

— Это я и без тебя понял!

Она быстро развела в миске отвар, достала чистые тряпки, мазь, иглу. Яр увидел иглу и нахмурился.

— Не нравится мне это.

— Мне тоже, — сказала Зоря. — Но ты опять всё испортил.

— Я помогал.

— Ты кровил.

— Это тоже форма участия.

Кузьма трагически застонал в уголке.

— Они сейчас будут кокетничать над рваными внутренностями. Я не выдержу.

— Тогда выйди, — предложила Зоря.

— Нет! Я останусь страдать здесь, как близкий родственник.

Она промыла рану. Яр стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

Зоря работала быстро, почти жёстко. Только пальцы у неё временами подрагивали — не от усталости уже, а от того, что стоило ей на миг задержать взгляд на тёмной крови, как перед глазами вставала река, сорванный круг и его бледное лицо в тот миг, когда он едва не рухнул на берегу.

— Не вздумай отключаться, — сказала она тихо.

— Я не...

— Яр.

Он открыл глаза, которые успел прикрыть на секунду.

— Не засну.

— Хорошо.

— Ты дрожишь.

Зоря зло дёрнула нитку. Он выдохнул сквозь зубы.

— Не болтай.

— Ты дрожишь, — повторил он упрямо.

— Потому что ты идиот.

Кузьма всхлипнул так жалобно, будто это признание ранило лично его.

— Вот. Вот! Я всегда говорил, что любовь — это ужасное испытание для всех вокруг.

— Замолчи, — не поднимая головы, сказала Зоря.

— Уже молчу, — тут же шепнул он и правда затих.

Ненадолго. Когда перевязка была закончена и Яр, бледный, но всё ещё упрямо живой, откинулся на подушку, Зоря наконец позволила себе сесть.

Прямо на пол у лавки. Просто потому, что ноги больше не хотели держать. Кузьма тут же подскочил.

— А ты чего?!

Зоря подняла на него усталый взгляд и едва промямлила:

— Сижу.

— Это подозрительно.

— Не начинай.

Он прищурился, оглядел её с ног до головы и вдруг заметил:

— Что у тебя с рукой?

Зоря посмотрела на своё запястье.

Там, где речная нить хлестнула её, по коже тянулся тонкий тёмный след — как ожог, только холодный. Почти чёрный по краям. Кузьма охнул. Яр мгновенно приподнялся, несмотря на боль.

— Покажи.

— Лежи, — тут же сказала она.

Но Яр настоял:

— Покажи.

Пришлось протянуть руку. Он взял её осторожно, очень осторожно — так, будто боялся причинить ещё боль — и посмотрел на след. Лицо его стало жёстким.