Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 29 – Наталья Шапа

Очень долго.

Потом перевёл взгляд на её руки.

— Тебя и правда трясёт, — сказал он глухо.

— А ты думал, я железная?

Это прозвучало почти сердито, почти с надрывом. И от этого — живо. По-настоящему.

У него дрогнуло лицо. Совсем чуть-чуть.

— Нет, — сказал он. — Просто ты всё время стоишь так, будто тебе никто ничего сделать не может.

Зоря усмехнулась, но криво.

— Могу тебе тайну открыть?

— Ну.

— Это очень удобная ложь.

Он смотрел на неё так, будто только сейчас увидел до конца: не ведьму, не упрямую хозяйку, не женщину, которая всегда знает, что сказать, а просто уставшего, перепуганного человека, который держится на одной воле.

Тогда Яр медленно поднял руку и накрыл её пальцы на своём предплечье.

— Ладно, — сказал он.

— Что — ладно?

— Не пойду.

Она выдохнула так, будто всё это время не дышала.

Из-за двери осторожно пискнул Кузьма:

— Я бы им ещё поленом вслед кинул... но в целом, да, пусть катятся.

Ни Зоря, ни Яр не ответили.

Они всё ещё стояли друг против друга во дворе, в остатках ночного света, среди сбитой пыли, брошенного ножа и тяжёлой тишины после драки.

И обоим было ясно: после этой ночи ничего уже не будет по-старому.

Утро после той ночи пришло мутное, серое.

Солнце вроде бы поднялось, но за тонкой пеленой облаков свет был блеклый, будто день сам не хотел лишний раз заглядывать в деревню. Воздух стоял сырой, неподвижный. На дворе у Зори всё ещё виднелись следы ночной свалки: смятая пыль у крыльца, вдавленный каблуком край грядки, сбитая с петли щеколда калитки, тёмное пятно у ступени, где кто-то рассадил губу или нос.

Зоря вышла рано.

Сначала просто постояла на крыльце, обняв себя за локти. Лицо у неё было бледное, глаза темнее обычного, под ними залегли тени. Спала она, видно, мало. Или почти не спала вовсе.

Яр уже был во дворе. Молча вбивал обратно расшатавшуюся доску у калитки — короткими, точными ударами, слишком резкими для обычной починки. Возле него лежал молоток, горсть кривых гвоздей и тот самый нож Степана, поднятый ночью из пыли.

Зоря посмотрела на нож.

— Выкинь.

Яр даже не обернулся.

— Оставлю.

— Зачем?

— На память.

— Плохая память.

Он вогнал последний гвоздь, выпрямился, вытер ладонь о штаны и только тогда глянул на неё.

— Зато полезная.

Зоря устало потерла висок.

— Яр...

— Что?

— Не смотри так.

— Как?

— Будто они ещё здесь.

Он помолчал. Потом отвернулся к забору.

— А мне кажется, они всё ещё здесь.

Из дома донеслось деловитое шарканье, потом в дверях появился Кузьма с важным видом и половинкой сухаря в лапке.

— Ещё как здесь, — сообщил он. — Уже с ранья по деревне понесли. Такой ветер сплетен поднялся, что у меня борода дыбом.

Зоря закрыла глаза.

— Что теперь говорят?

Кузьма оживился, потому что пересказ деревенской глупости был для него почти видом искусства.

— О-о-о. По-разному! — Он поднял сухарь, будто считал по пальцам. — Во-первых, что к тебе ночью мужики ходили "вразумлять". Во-вторых, что их от двора отшвырнул сам лесной дух. В-третьих, что у тебя в избе живёт бесовский пёс с огненными глазами. И это, кстати, самая популярная версия. Ещё есть, что пёс не пёс, а душа покойной матери твоей, но это уже от Феклы, а Фекла без бреда говорить не умеет.

Зоря сжала губы.

Яр хмыкнул.

— Пусть боятся.

— Ага, — тут же подхватил Кузьма. — Боятся они хорошо. Умеючи. Особенно когда сами ночью с ножом лезут, а потом утром первые же и крестятся.