Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 38 – Наталья Шапа

И всё же сидеть сложа руки было невыносимо.

На четвёртый день он решился передать Зоре извинение.

Лично идти не хватило духу. Слова отца ещё стояли в ушах, да и мысль снова встретиться взглядом с Яром заставляла внутри всё неприятно холодеть. Поэтому Мирон выбрал, как ему казалось, путь безопаснее: поймал на улице соседскую девчонку, Дарёнку, шуструю, лет двенадцати, и сунул ей в руки небольшой узелок.

В узелке были сушёные яблоки, кусок хорошего мёда в сотах и маленькая серебряная булавка — вещь недешёвая, почти нарядная.

— Отнеси Зоре, — сказал он, стараясь говорить небрежно. — Скажешь... скажешь, это в знак извинения.

Дарёнка моргнула.

— От кого?

— От меня.

Девчонка тут же оживилась.

— А-а-а.

— Только без этого, — сердито сказал Мирон. — Просто отдай и всё.

Она кивнула слишком быстро — это уже было дурным знаком.

К вечеру вся улица знала, что Мирон опять послал Зоре подарок.

Дарёнка, конечно, не удержалась. Сначала шепнула подружке, потом та — матери, мать — у колодца, а дальше всё покатилось само. До дома Зори новость добралась раньше, чем сама девчонка.

Когда Дарёнка наконец прибежала к Зориному двору, запыхавшаяся и довольная важностью поручения, Кузьма уже сидел на перилах и ждал с выражением человека, которому заранее смешно.

Зоря в это время сортировала у крыльца травы. Яр строгал новое древко для лопаты, сидя в тени у стены.

— Тётка Зоря! — звонко выпалила Дарёнка. — Это вам!

И торжественно протянула узелок.

Зоря нахмурилась.

— От кого?

Дарёнка расплылась в улыбке и, не выдержав, выдала так громко, что было слышно, наверное, до соседнего двора:

— От Мирона! Он сказал — в знак извинения!

Яр перестал строгать.

Не резко. Просто нож в его руке остановился.

Кузьма тихо издал такой звук, будто сейчас лопнет от счастья.

Зоря очень медленно взяла узелок.

— Спасибо, Дарёнка. Иди домой.

— А что там? — немедленно спросила девчонка.

— Не твоё.

— А вы возьмёте?

— Дарёнка.

— Всё-всё, иду!

Но ушла она не сразу, а пятясь и сгорая от любопытства.

Когда калитка закрылась, во дворе повисло молчание.

Зоря развязала ткань, увидела мёд, яблоки, булавку — и лицо её сразу стало холодным.

Яр отложил нож.

— Щедрый.

Она подняла на него глаза.

— Только не начинай.

— Я? — Он даже бровью не повёл. — Я пока молчу.

— Вот и молчи.

— А что, нельзя спросить, чем он думает?

— Видимо, тем же местом, которым пришёл ко мне ночью.

Кузьма не выдержал и захихикал в кулак.

Зоря резко завернула всё обратно и сунула узелок ему.

— Отнеси обратно.

Яр не двинулся.

— Сама не можешь?

— Могу. Не хочу.

— А я, значит, хочу?

— Яр.

Он поднялся медленно, взял узелок из её рук. Пальцы их соприкоснулись на миг — коротко, но в этом касании было слишком много раздражения, жара и чего-то ещё, от чего Зоря сразу отдёрнула руку.

— Хорошо, — сказал он. — Отнесу.

— И ничего там не говори.

— Совсем?

— Совсем.

Кузьма фыркнул.

— Тогда какой интерес?

— Кузьма, — устало сказала Зоря.

Яр ушёл.

И, конечно, получилось хуже.

Потому что Мирон в тот момент как раз стоял у ворот своего дома, будто ждал — хотя сам себе в этом ни за что бы не признался. Увидев Яра, он сначала побледнел, потом напрягся весь, как струна.

Яр подошёл, не торопясь, и молча протянул узелок.

Мирон не взял.

— Это что?

— Твоё.

— Я знаю, что моё. Почему ты принёс?