Книга Подари мне второй шанс, страница 73 – Майарана Мистеру

За Корнелией Эшфорд я поехал утром, сам, с четырьмя людьми.

По уставу полагалось послать наряд, но устав здесь кончался. То, что я вёз в дом у храмовой площади, к имперским бумагам не подошьёшь.

Дом оказался приличный, тихий, с вымытым крыльцом. Компаньонка открыла, увидела мундиры и отступила к стене. Корнелия Эшфорд вышла в гостиную одетая, причёсанная, со сложенными на животе руками, и встретила меня стоя.

— Господин комендант.

— Сайлас взят этой ночью в моём саду. Он дал показания. Заказ ваш.

Она выслушала, глядя мне в лицо, и наклонила голову, будто соглашалась с удачным ходом противника.

— Допустим. У вас есть моё право, господин комендант. Что бы ни открылось, меня не коснётся ни арест, ни суд, ни приговор. Слово рода де Варг.

— Слово звучало иначе. В этом деле вы неприкосновенны для имперского правосудия. В деле о железе, с которым вы приходили. Оно закрыто эшафотом.

Она молчала и перебирала в уме собственную просьбу, это было видно по её глазам. Просьбу она составляла тщательно, слово к слову, и всё же оставила в ней щель.

— Покушение на дитя дракона империя не судит. Его судит род. Род выносит приговор, и род его исполняет.

Она выпрямилась.

— Вы дали слово, дракон.

— Дал. И слово рода де Варг исполнено. В полной мере.

Проснулась я поздно, от шагов под окнами. Шли двое, в ногу, с оружием. Во дворе стояли осёдланные лошади, конюх держал их под уздцы. С кухни тянуло одним печным дымом, хотя была пятница, а по пятницам Гриза печёт сдобу.

Лотта принесла воду молча, что само по себе тянуло на событие. Я спросила, что случилось.

— Не велено, миледи. — Она смотрела в кувшин. — Марта сказала, господин сам скажет.

Сам так сам. Я оделась быстрее обычного и пошла в детскую, и по дороге перебирала перемены. У лестницы стоял человек, которого я прежде видела только у ворот. Окно в галерее, всегда приоткрытое для воздуха, было заперто на щеколду. В холле пахло мокрой шерстью и ружейным маслом, и холл я прошла быстрым шагом, не разбираясь почему.

Тео сидел в колыбели и грыз лошадкино ухо. Увидел меня, бросил лошадку и потянул руки. Я взяла его, тёплого, мятого со сна, и держала, пока он не заворочался и не потребовал на пол, к лошадке.

Марта пришла с его кашей сама, вместо няньки. Поставила миску и посмотрела на меня.

— Ничего не спрашивайте, миледи. К вечеру всё узнаете. Одно скажу, чтоб днём не маялись. Дурное случилось, да мимо прошло. Все живы, кому положено.

И ушла. Я осталась с этим «мимо прошло» на весь день.

День тянулся, как остывающая смола. Я кормила Тео, гуляла с ним по галерее, показывала ему сад через стекло. Он прижимал ладонь к холодному стеклу, отдёргивал, смотрел на неё с недоумением и прикладывал снова, у него шёл важный опыт. По саду в этот опыт дважды прошли люди в тёмном, и один нёс что-то, завёрнутое в рогожу. На улицу нас не пустили. Караульный у дверей был вежлив и непреклонен, и чувствовалось, что распоряжение у него свежее, с этого утра.

Тео было всё равно. Он ел, спал, грыз лошадкино ухо и смеялся, когда я дула ему в макушку. Я дула и дула, пока он не начинал икать. Мне нужно было слышать, как он смеётся.

Один раз за день я открыла шкатулку, где под маминым кулоном и отцовскими письмами лежал теперь конверт из крепости. Проверила, что он на месте, и закрыла. Зачем проверяла, объяснить не берусь. Бумага из шкатулок не убегает. Видимо, в доме, где ходят с оружием, хочется потрогать всё своё.