Книга Узник клятвы. Шрамы, страница 55 – Наталия Иноземцева

— Слушай, прости. Когда доберусь до дворца, расскажу обо всем и вынесу на суд перед Советом свой проступок. Ты не должен был пострадать…

Он не знал, как сложилась бы жизнь брата, чтобы он с ним сделал, получив власть. Изгнать и получить врага… уж он-то знал, как это глупо. Бросить в темницу… такая участь хуже смерти… приблизить? Ансел ведь не разделит его ненависть к Пайрону. Пусть герцог убийца и мерзавец, но мальчишка найдет родителю оправдание. Гроу скривил губы. Как ни повернуть, выходила замкнутая кровавая цепочка.

— Знаешь, придя к власти, я бы все равно тебя убил.

— Кто вы? – Ансел сдвинул брови, и Гроу подумал, что мальчишка очень похож не на Пайрона, а на его собственного отца. Такой же глубокий, внимательный взгляд, наводящий на мысли, что он знает, что собеседник оставил при себе и чего боится.

Сейчас врать не было смысла:

— Я Энже. Твой брат.

Мальчик наклонил голову:

— Мой брат давно умер.

— Умер, но не весь, что-то, как видишь, осталось.

— Неправда. Энже отошел к предкам еще до моего рождения. Он вместе с родителями похоронен в большом саду…

— Поганые сны! Даже в них все брешут! – Гроу захотелось свернуть маленькому лгуну шею. – В каком саду? Моих родителей должны были захоронить в фамильной усыпальнице Рамиланов. Там, где похоронят тебя, умник, где похоронен дед, хотя он-то ненавидел склепы и просил могилу под открытым небом. Там похоронены все правители: и достойные обители Нея, и те, кто ничего для Виона не сделал, но только не мой отец!

Гроу заметил в глазах Ансела слезы и умолк.

Губы ребенка задрожали, он шмыгнул носиком и прошептал:

— Я тоже хочу, чтобы меня похоронили под открытым небом.

— Навещу твоего папашу, передам.

Мальчик смахнул с ресниц слезы:

— Большое спасибо. Энже, наставники часто ставили вас в пример, и я очень, очень старался… Как хорошо, что вы все-таки живы, и очень горько, что убили меня.

Гроу сжал губы. К чему это нытье? Умершие дети попадают в обитель Нея и становятся его любимыми сыновьями. Они не приходят во снах к своим убийцам, не сожалеют о смерти. Или он чего-то не знает?

По небу пробежали длинные зеленые молнии. Ледяной ветер поднял черную пыль. Он прищурился и заслонил лицо рукой. На грани слышимости зазвучали хлесткие звуки, похожие на удары огромных плетей. За ними последовал оглушающий рев. Гроу вспомнил о рахо и завертел головой.

Мальчик охнул, кожа на личике посерела, а радужки глаз вспыхнули зелеными огнями:

— Уходите!

Гроу не знал, как проснуться. Ветер ударил с новой силой, Ансел съежился, ноги заскользили по глинистой земле. Схватив брата за руку, Гроу с трудом добрался до изогнутого дуба и вцепился в крепкую ветку. Дерево изогнулось под рукой и зашипело. Ладонь обожгло, словно он взялся за раскаленный металл.

— Энже! Возвращайся! Я прощаю тебя! – Мальчик отчаянно затряс его за руку. Голос исказился и стал ниже. – Проснитесь!

Черные деревья исчезли. Гроу уставился на пухлого мужчину в ливрее цвета слоновой кости. Слуга тряс его за руку. Отмахнувшись, Гроу метнулся в сторону и рухнул с кровати. Падение вытряхнуло из головы дурной сон.

— Осторожнее, – охнул мужчина, – вас вызывают.

— Что? – Гроу вскочил, голый, как поминальный столб. На лавке рядом лежали свежая одежда и доспехи дора. Он вспомнил, что уснул в бане, как же попал в комнату? Память подсказала, что благодарить надо слуг.