Онлайн книга «Свидетель»
|
— Все в порядке с твоим сынишкой. Нет их, иных реальностей. Дядя Гриша тебе лапши на уши навешал, а дальше артефакт свое дело сделал. Не вспомнил еще? — Что вспомнил? Внутри черепной коробки словно петарда взорвалась. Воспоминания расфокусировались, раздвоились. Вот он слушает истеричный монолог Светы и в то же время говорит с выключенной трубкой. Вот лицо Игорька осыпается с фотокарточки песком на пол, но когда Калинин вновь смотрит на снимок — сын улыбается ему. Две версии реальности спорили между собой. К горлу подкатила желчь. — Ты зачем втянул меня в это? — отвлечься бы от голосов в голове, прийти в себя. — А потому что работаю на другого джинна. Он держит в заложниках мою семью, жену и дочурок. Если откажусь устранять конкурентов, мои близкие умрут. Нужна была приманка. Когда джинн начинает питаться, он становится уязвимым. Так что извиняй. — С тобой потом сочтемся. — Калинин утер пот со лба и, шатаясь, направился к выходу. Обернулся и спросил: — Так что, хэппи-энд? — Для меня — да. — В смысле? Сыт по горло я твоими разборками! Игорька пойду проведаю. — Ну, с сыном ты вряд ли увидишься. — Это почему же? — Понимаешь, дружище, — Туманов поднялся, зачем-то развернул кувшин горлышком к Калинину, — раз дядя Гриша сыграл в ящик, должники его теперь моему хозяину служат. Я против тебя ничего не имею. Но правила есть правила. — Иди ты! — Калинин рванулся к выходу, но все вокруг заволокло красной пеленой… …Он очнулся в знакомой студии. Цепь от ноги тянулась к ржавому крюку в стене, руки сжимали красный «Гретч». На пюпитре были ноты, заголовок гласил «Группа „Кино“, 10 треков, 2012 год. Слова и название альбома придумай сам». Неподалеку расположился стол с пыточными инструментами, рядом с ним стоял громила в маске. Он демонстративно поиграл щипцами и указал на микрофон. Вспомнился избитый, окровавленный человек, пластинка, якобы записанная после Первой чеченской… Калинин всхлипнул, настроил гитару, воткнул «джек» и дал первый аккорд. Оскар Мацерат Трудно быть дедом Утро не радовало, куда ни сверни — пробки. Они будто преследовали Серёжу и его деда, прятались за поворотами, поджидали у светофоров. Центр Петербурга стоял, машина раскалялась на солнце, старик распалялся от негодования. Он бухтел и бухтел, и все меньше было в его словах здравого смысла, будто тот испарялся вместе с потом. Кондиционер включать не разрешал — дует. Окна открывать не давал — воняет. Примерно так Серёжа представлял себе ад — жара и обвиняющее дедово брюзжание. В конце концов они бросили машину и спаслись в метро. — Ты вспомни, Серёженька, когда я в детстве тебя на работу возил, мы никогда в этих пробках не стояли, я всегда по нужной дороге ехал, а ты, лоб здоровый, вырос, а всё не знаешь… — Раньше пробок не было, чего ты сравниваешь, — перебил Серёжа. — …как правильно до работы добраться, чтобы деда не по метро таскать, по ступенькам, с больными-то ногами, а комфортно в кресле, ведь я тебя возил, теперь и ты меня повози, но нет, ты никак… Дед не хотел слушать Серёжу, Серёжа уже не мог слушать деда, поэтому стал слушать стук колес о рельсы. «Тыдым-тыдым?» — спрашивали одни колеса. «Тыдым-тыдым», — тут же отвечали другие. «Тыдым-тыдым?» — «Тыдым-тыдым». Вопрос — ответ, вопрос — ответ. Просто, четко, без истерик. Как же это правильно, как же это успокаивает. |