Онлайн книга «Будь моей сестрой»
|
Однажды я приду в лесок, увижу идеально сложенные, нетронутые елочки-иголочки и услышу, как беспокойное сердце мое вдруг забьется совсем по-иному, в унисон с городским колоколом. И по голым рукам моим пробежит ноябрьская дрожь… Это и есть конец принцессы в красных сапогах. Я решила головоломку. Каява ведь спрашивал не о сапогах. И вообще, не было никакой принцессы. Принцесса пусть останется в сказках для Коли. Была глупая толстая я. И был теплый ноябрь. И было шесть пар мужской обуви. Кеды, кроссовки, ботинки – такие разные: на одних шнурки развязались, на других кровь на носках, возле третьих воткнута лопата, четвертые – почти новые, начищенные стоят в стороне… Обувь разная, а лица одинаковые, разрубленные ухмылкой. Не помню ничего, только очередность: развязанные шнурки, коричневые ботинки, кровавые кеды, серые ботинки, белоснежные кроссовки с синей галочкой – отметились, после черных кроссовок во рту земля, и уже не страшно… Страшно, когда не понимаешь, что будет дальше. А я все поняла. Глупо цепляться за корни елок-березок, когда тебя саму вырвали с корнем… Рядом со мной стоит капитан Каява, я говорю: — Красные сапоги против шестерых не имели ни малейшего шанса. На мне снова нет одежды, но теперь не стыдно. Нет никакой моей вины в том, что город отменил летнее время. И капитану Каяве можно доверять. Ему можно доверять. СЕРЕЖКИ Я вышла из дома двенадцатого ноября, в понедельник, в семь тридцать… Меня найдут через два с половиной года. Весной, когда вырубят лес и начнут рыть котлованы под новый район. Вместо аккуратно сложенных еловых иголок вырастут дома, парковки, магазины, песочницы со следами детских ног и клумбы с живыми цветами. И обязательно с юга вернутся птицы. Не все, что улетали, но вернутся. Капитан Каява вложит сережки в мою ладонь и скажет на прощание: «Вольно! Молодец, чушпанка». И я уйду из Города пропавших без вести. И не обернусь. Потускневший жемчуг вернется в мою комнату, и будут таять свечи, зажженные близкими людьми. А я направлюсь к своей точке невозврата. Мне не будет больно. Не будет страшно. Лишь спокойно. Моему родному брату Алексею, ушедшему из дома 13 октября 1993 г., найденному 2 января 1994 г., посвящаю. Помню, люблю, встретимся. Александр Можаев Матрёна Ивановна Матрёна Ивановна – старуха неопределенного возраста. Если вы увидите ее издали, навьюченную столь огромной поклажей, что и саму-то едва видать, но при этом проворно чикиляющую по тропинке, – вам, верно, покажется, что она довольно резва и молода. Но стоит только разглядеть ее вблизи – худую, горбатую, одетую в рваные, годами не стиранные, провонявшие мочой и потом лохмотья, – стоит увидеть ее синюшного цвета лицо, костлявые, черные от въевшейся коросты руки, к вам наверняка придет мысль, которую можно выразить тремя словами: «Столько не живут». Ходит Матрёна Ивановна таким манером, что в движении голова ее по-гадючьи забегает далеко вперед, и оттого плечи всегда оказываются выше. Не приведи господи человеку несведущему повстречать Матрёну Ивановну в вечерних сумерках или в ночной мгле: кажется, топает на тебя безголовое чудище. Кто б на пути ее не был – прет не замедляя ходу, успевай только с дороги слетать. Доведись столкнуться с ней в потемках – пожалуй, затопчет и не заметит. |