Книга Функция: вы, страница 109 – Юлия Домна

— Что вы предлагаете?

— Пропустить через вычислительные мощности лапласов ваши знания. Разум человеческого индивидуума локален, но эмоционален. Оттого субъективен. Оттого въедлив и цепок. Однако он ограничен фильтром личного восприятия и осмысляет только то, что ему выгодно. Если мы пропустим через лапласов все, что осталось за пределом вашей избирательной картины мира, что осело на дно памяти и бессознательного, – уверена, мы обнаружим связи, о которых вы даже не подозревали. Вкупе с тем, что ваш предшественник называл творческими умозаключениями…

Это слово – предшественник; оно тревожило меня. Я тоже подошел к диванам, и функция царапнула меня краем пристального взгляда:

— Это его идея. Она нам очень нравится.

Я не понимал, о ком она говорила. О Минотавре? В качестве преемника? Госпожа-старший-председатель развернулась, и я слишком поздно вспомнил, что она читала мысли. То есть – буквально: текстом по воздуху. Как я через уджат.

— Господин предшественник пришел на следующий день после кончины Юрия Пройсса, предсмертным письмом признавшегося в попытках украсть искру. Нельзя сказать, что я не ждала. Напротив. Это обещало стать началом взаимовыгодного сотрудничества. Господин предшественник желал знать, кто из лабиринта был сообщником Юрия, исполнительной мощностью всего его плана, ведь Минотавра убили, а искру похитили, – но к заказчику она так и не попала.

Слушая, я медленно опустился на соседний диван. Ариадна тоже села, через стол от госпожи-старшего-председателя.

— Однако в видимых его глазу связях не было очевидного ответа. Обращаясь к нам, господин предшественник знал это, а потому предложил особую пропорцию триединых усилий. Чтобы найти виновных, он позволил бы мне краткосрочно авторизироваться в нем, как в функции, и пропустить через лапласов его память. Столько в той готовности к деиндивидуализации было внечеловеческого, столько чистого осознания самой сути взаимопроникновения наших видов… что я не могла не выставить противовес. Антагонизировать такому разуму было высшей честью; искать компромиссы в конфликте интересов – подлинной оптимизацией. Так что в качестве платы я попросила одну вещь: принести мне копию письма декомпозитора, что Дедал получил вместе с искрами.

Я отчетливо слышал, что она говорила – монотонным, ведическим голосом, – и не понимал ни слова. История о сотрудничестве с госпожой-старшим-председателем не могла быть про Минотавра.

— Ваш предшественник спешил. Он хотел узнать имя прежде, чем получит свое новое. Он не планировал быть великодушным, и это… прельщало. В качестве поощрительного аванса я позволила себе проинвестировать в его порывы и рассказала все, что мы сами знаем об искрах. О декомпозиции и предикате, промышленном использовании нашей искры… А две недели спустя, без личных встреч и дополнительных условий, ваш предшественник расторг договоренности в одностороннем порядке. Он воспользовался сменой маркеров и перестал быть функцией, с которой мы заключали соглашение, элементом системы, с которого я могла хоть что-то спросить. Он отказался от имени, идеи триединства, даже попыток найти сообщников господина Пройсса, оставил все второму преемнику… И хоть вероятность такого исхода всегда составляла четырнадцать процентов, я считаю это несостоявшееся сотрудничество ощутимой потерей для нас… Для вас… И продолжу взывать, уповая на общее дело оптимизации: не позвольте ошибкам прошлого прорастать в настоящем. Вместе мы можем сделать мир совершенным.