Книга Функция: вы, страница 179 – Юлия Домна

— Роман! – изумился Лак Бернкастель. – Ты понимаешь, что гово…

И осекся, увидев лицо Ольги.

Она медленно поднялась. В стиснутых пальцах я заметил папку, которую она точно не собиралась читать.

— Действительно, Бернкастель. – Роман Гёте смотрел на плоды своих усилий с тем же равнодушием, с каким их взрастил. – Такая глупость. У госпожи Дедал не может быть детей. Половое размножение свойственно только людям, синтропы наращивают функции иным способом. Подумать же, что такая высоконравственная, беспорочная женщина могла иметь ребенка еще в человеческой жизни, значит предположить, что она бросила его там же, лишив материнской поддержки и любви, ради, хм, не знаю даже…

Не давая ему закончить, я резко встал:

— Пожалуйста. Давай выйдем.

Ольга меня не слушала. Я на нее не смотрел.

— Пожалуйста, – повторил я и вцепился в ее папку.

Она резко отдернулась. А вот Мерит Кречет не успела:

— Ой!

Я услышал грохот и звук выплеснувшегося на пол кофе. Ольгин стул опрокинулся на спинку. Следом – на стол – полетела папка. Ольга обогнула меня почти на ощупь и молча, взвихряя воздух, устремилась к выходу из лабораторий.

— Матерь божья, – охнула Мерит Кречет. – Роман!

— Я, – он опустил взгляд на часы, – ненавижу лицемеров.

Грохнула дверь. Лак Бернкастель встал, поднял Ольгин стул и задвинул его под стол с неожиданной, безмолвной жесткостью.

Дав Ольге немного форы, я тоже вышел в коридор. Он был пуст и гулок. Стены отражали звук шагов. Я прошел вперед, до поворота к лифтам, и, завернув за угол, увидел знакомую сгорбленную спину.

— Ты как? – остановившись, спросил.

— Уходи, – проскрипела Ольга.

Она стояла, придерживая одну ногу на весу. Я догадывался, что это значило, но, к счастью, в Эс-Эйте были крепкие стены и не было лишних предметов в коридорах.

Звякнули цепочки, спелись звенья. Ольга возвела глаза к потолку.

— Зачем он только назвал мое имя? Зачем издевается?!

— Он не издевается, – вздохнул я. – Минотавр правда считает, что ты подходишь. Все дело в самом отце Кристы. Я уже видел такое. У него так со всеми получается. Даже с энтропами.

— Но ты же спокоен! – взвилась она. – Почти как… Вы… Вы оба как будто не боитесь того, что случится! Если у нас не выйдет разговорить их! Вам как будто…

Ее широкий рот горестно прогнулся. Словом безразлично.Словами все равно.Весь секрет в мышцах лица, мог бы признаться я. В том, как они служат. Твои мышцы, Ольга, заодно с твоими чувствами. А мои – моих умнее.

— Прости, – сказал я. За себя, за Ариадну. За отца своей контрфункции.

Ольга, конечно, поняла это по-своему. Так бывает, если ничего не объяснять.

— Возвращайся, – заржавело выдохнула. – Я скоро приду.

Это значило: разговор окончен. Значило: прочь, прочь. Но каждый раз, когда мы оставляли ее одну, дотлевать в собственном бессилии, я спрашивал себя, правильно ли мы поступаем. Действительно ли лучшее, что можно сделать для человека, проявившего слабость, – не заметить ее?

— С Минотавром все будет хорошо. Мы вернем его.

Я знал, что она знала: я говорил правду.

Я вернулся в лаборатории и еще с порога услышал Ариадну. Она листала папки, задавала вопросы, и Мерит Кречет отвечала на них под равномерный шелест страниц. С Романом Гёте они сидели спиной к двери. Лак Бернкастель – в сосредоточенный профиль. Он смотрел на Ариадну, но, конечно, сразу на всех. Кроме меня. На меня никто не смотрел. Потому я сделал то, что должен был.