Книга Функция: вы, страница 47 – Юлия Домна

— Тц… Лучиночка!

Я вздрогнул. Нимау выглянула из-за длинной ширмы, расписанной тенями журавлей.

— Так и будешь торчать тут?

— Ну… да, – осторожно ответил я. Хороший же план.

— Тебе не интересно, что там?

— Но Ариадна… Я не хочу, чтобы она меня потом искала.

— Огарочек была тут дюжину раз. Она знает, что это Рунчик. И знает, куда мы пойдем.

Я помолчал, затем уточнил:

— Вы же помните, мне сказали не верить…

Нимау поморщилась и исчезла за ширмой. В обломках интерьеров сгущались сумерки. Я оглянулся на окна. По правде, я не горел желанием раздражать какого-то там древнего энтропа, но ведь Ариадна… Я шумно вздохнул. Она не говорила «стой, жди, будь осторожен». Только – не верь. А это, пожалуй, я мог совместить с экскурсией.

Я нагнал Нимау спустя шкаф, бильярдный стол и пианино. Меня встретило горделивое, но самодовольное молчание. Я спросил:

— Лучиночка – это от лучины? Почему вы меня так зовете?

Нимау хмыкнула, не оборачиваясь:

— Я всех как-нибудь зову.

Двигаясь за ней по узким, едва угадывающимся меблированным тропинкам, я пытался запомнить наиболее примечательные ориентиры. Перевернутый шезлонг. Корзина с декоративными арбузами. Гроб. Это могло пригодиться на случай, если все пойдет наперекосяк и возвращаться мне придется в стремительном одиночестве.

— О! Вот и Рунчик! – воскликнула Нимау с чувством, которое можно было принять за нежность, если бы через секунду я не содрогнулся от: – А теперь вскинулся!!! Рохля королобая!

Я выглянул из-за ее спины и увидел импровизированный загон. Он был выложен чем попало: кочергой и ножками от стульев, садовыми инструментами и даже парочкой фарфоровых кукол. Очень по-оккультному. А по центру на пригорке янтаря, в сумерках, бликующих, как вода в океанариуме, неподвижно лежал ягненок.

Нимау переступила через ограждение.

— Челядь, расправляй копыта.

Она пнула его, еще раз, и снова, расшвыривая по загону янтарь. Я растерянно приблизился:

— Вы уверены, что он…

— …жив?

Ну, это тоже. Широкая стопа Нимау вдавила впалый бараний бок.

— Вы всегда спрашиваете одно и то же. Разными способами, но с сердечным значением. Создатель Рунчика, без сомнений, сделал его для вас. Хотел услужить неблагодарным, темным. А вы… как всегда. Все только испортили.

Нимау убрала ногу и огляделась.

— Будь ладушкой, подай, – кивнула мне за спину.

Я обернулся. У платяного шкафа стоял пастуший посох. К его навершию скотчем была примотана внушительная янтарная глыба.

— То есть Рунчик… это атрибут? – Я неуверенно вернулся с посохом к загону. – Я не знал, что они могут иметь такую форму. Минотавр показывал разные атрибуты, но они все были, ну… предметами.

Энтроп перевернула посох навершием вниз.

— Форма… она же только для глаз. Ими мало кто видит. Тем более – ведает.

Склонившись к ягненку, Нимау принялась натирать янтарем его бок. Это был странный, но явно отработанный ритуал, и вскоре по шерсти колко, ярко вспыхнуло. Из-под посоха посыпались искры. Рунчик дернул копытом. Янтарный пригорок наполнился светом, и, подняв голову, я заметил, что вокруг тоже начало светлеть.

— Он должен делать это сам, – вздохнула Нимау, выпрямляясь. – Но почему-то не делает.

— Какой у него предикат? – спросил я.

— Не знаю. А что там в мифе?

— Не уверен, что слышал его правильным…