Онлайн книга «Функция: вы»
|
— Дай таблетки, а? Влад сунулся во внутренний карман пальто. Через стол перелетел золотой блистер дезатрамицина. — Снежка, миленькая… – пропел он, не отрываясь взглядом от Ариаднина затылка. Меня передернуло. — А кому принадлежат оставшиеся две искры? Стефан… Сте-фа-ну… – Энтроп раскатал его имя на льстивый французский манер. – Наверняка это было известно. С таким хобби совладал бы лишь целенаправленный, крайне увлеченный ум… — Не трогай, – предупредил я. Влад поднял в воздух безоружные, загребущие свои руки. Я повторил: — Не трогай то, что тебя не касается. — Ой ли, – остро улыбнулся энтроп. – Теперь, когда у тебя есть такие бдительные по части деталей друзья, как я, пора развеять драматичный туман прошлого и изучить каждую мелочь, которая могла бы… — Никакие мы не друзья. Ее прошлое – не твое дело. Не знаю, что на меня нашло. Ариадна смотрела в зал, будто давая нам время поспорить о победителе в текущем футбольном сезоне. Я знал, что она ничего не чувствует: ни к Стефану, ни по поводу его смерти. Но лично я не собирался к этому привыкать. — Таким образом, – продолжила Ариадна, когда пауза затянулась, – факт декомпозиции можно опустить. Он не влияет ни на предикат, ни на способ его изъявления. — Не сказал бы, – неожиданно спокойно возразил Влад. – То есть с точки зрения системы – пожалуй, но зачем кому-то пользоваться второй попыткой, если он выиграл с первой? — В смысле? – не понял я. Энтроп пожал плечами: — Мы забрали искру с озера раньше, чем наведались к вам. Если они делают одно и то же, зачем машери вторая? Зачем так рисковать ради того, что уже у тебя в руках? Если только вся суть не в том, что их четыре. Тогда каждая последующая попытка увеличивает выигрыш, а не дублирует его. Если так, где еще две? Кому принадлежат? Не хочу нагнетать обстановку, но, возможно, ваши цацки – не последние в списке. Если верить словам снежки и декомпозиция – способ присвоить атрибут, то присвоение-то всегда происходит в чью-то пользу, верно? Ариадна молчала, по-прежнему глядя в зал. Я наконец понял, что она следит за официантом. — Что думаешь? Ариадна вернулась к нам. — Не важно. Если мы ограничиваемся спасением Минотавра. — Погоди, – не понял я. – А какие еще опции? — Выяснить, кому мы больше не можем доверять. Кто стоит за всем. В чьих руках сейчас атлас. Не думаю, что остальным хватит смелости на это. — А мне почему должно хватить? Её равнодушие вдруг задело меня сильнее обычного. Как будто решиться на это было проще простого. Как будто, выяснив, мы не разрушим нечто больше, чем доверие всех ко всем. Я опустил взгляд: — Не хочу. Не могу, прости. Мы вытащим его из Эс-Эйта, и пусть сам выясняет. Неужели ты… ты не считаешь это правильным? — Хорошо, – молвила Ариадна. – Это твое решение. — Но не ответ на мой вопрос. Она молча повела плечами. Я молча ответил себе сам. И когда наше молчание стало заглушать окружающие голоса, я поднялся: — Схожу умоюсь. — Михаэль. На секунду я, конечно, понадеялся. Была у меня такая вредная пандоровская привычка. — Лучше здесь не задерживаться. Официант много смотрит. Постарайся быстрее. А мы пока… И я глухо перебил ее: — Понял, Ариадна. Не трать драгоценное время. * * * Сначала я объясняю, затем доказываю, потом прошу. Но у Габриэль – замашки бога. Лучше всего она слышит, когда ее умоляют. |