Книга Клювы, страница 124 – Максим Кабир

Корней посмотрел на замызганное окно в отпечатках пальцев.

Подумал о сомнамбулах, которых обезопасил бы от самих себя, открой он свой дар чуть раньше.

Вереницей мелькнули соседка Оксаны, пленница Адамова, дядя Женя, не обращающий внимания на сломанную берцовую кость. А синевласка Вилма? А невинные пражане, которых он давил автомобилем?

Свет, прятавшийся в нем, был могучим, очищающим, но что-то подсказывало: шахматист, сражающийся с Песочным человеком, пожертвует миллионом своих пешек для достижения результата. Свету плевать на людей.

Свет вопрошал, ноя в суставах: зачем мы тратим драгоценное время на трех жаворонков?

Корней ощущал присутствие некой силы, союзника, желающего победы и не ведающего жалости.

«Оксана заразила тебя идеей богоизбранности! — ужаснулся внутренний голос. — Ты уже думаешь об этой силе как о настоящем отце. Что на очереди? Непорочное зачатие?»

От света и от сомнений в черепе было тесно.

«Я схожу с ума».

В тишине спящая Алиса сказала:

— Ночью.

— Ночью, — вторил Коля.

— Ноцью, — сказала свернувшаяся комочком София.

— Ночью Песочный человек кормит своих птенцов.

— Ночью он слабее, — сказал Коля; его глаза вращались под веками.

— Убей его ночью! — велела безапелляционным тоном Алиса.

— Лазбуди нас… — шепнула ее дочь.

Мир спал.

На рыбном рынке Сеула, в метро Пхеньяна, в трущобах Найроби, на стадионе Приштина.

Мир коченел.

Ночью пятого дня грызуны вышли из подземелий, подвалов и катакомб. Серые и черные тушки крались по городским улицам — сперва осторожно, потом все смелее и смелее. Крысы подползали к оцепеневшим лунатикам и принюхивались.

В квартирах голосили запертые коты. Собаки драли дверную обивку и скулили испуганно. Изголодавшиеся питомцы умоляюще терлись о ноги хозяев. Те смотрели на луну, прильнув к оконным стеклам. Безучастные, оглохшие.

Дохлые хомячки, дохлые попугайчики разлагались в клетках.

В зоопарках ревели слоны. Гиены вставали на дыбы. Обезьяны дергали за прутья. Волки выли. Лаяли лисы. Тигр кричал «Аум!» и носился по вольеру; мухи роились вокруг обглоданных костей — два дня назад ему сбросили на съедение смотрителя зоопарка. Но смотритель закончился; тигр вновь проголодался.

Дикие звери выходили из тундры, из джунглей, из саванн и обсуждали на своем зверином наречии странные перемены, творящиеся в логовах злейших врагов — людей.

Бурый медведь семенил, озираясь на вымершие новостройки Северодвинска. Шакалы робко приближались к небоскребам Исламабада. Белые совы влетели в разбитые окна Хельсинкского аэропорта и оседлали стойку регистрации.

Раздувшаяся лошадь сплавлялась по Сене.

Перекормленные чайки лениво дрались за еду в мэрии Алгарве, в Португалии.

Подавая пример стае, волк-вожак двинулся к мерцающим огням Фэрбанкса.

Крыса вгрызлась в босую женскую ступню и, не встречая сопротивления, лакомилась истекающим кровью мясом. Женщина лишь слегка морщилась.

Над обезумевшим миром сверкали голодные звезды, и на орбитальной станции космонавты смотрели в иллюминатор. Вокруг них, как драгоценные камни, как трепещущие живые комочки, как желтоватые хрустальные шарики, плавали пузыри — болтающаяся в невесомости моча. Луна отражалась в остекленевших глазах космонавтов.