Книга Клювы, страница 132 – Максим Кабир

На ступеньках университета ждала кого-то беременная девушка.

— Можно мне отвлечь вас на секунду?

На этом заканчивался рассказ. Маринка целовала его в губы («Да ты — талант!»), мама безразлично хмыкала, глава жюри поднимался на сцену с призом.

«Где сейчас Маринка, где тот бородатый писатель, где моя мать?»

«Выбор…» — прошептал Корней. Слово отдавало кровью — благородной, но кровью.

За окнами темнело.

Работник издательства выполнял обязанности некоего карающего существа, выбирая между собственной жизнью и жизнью всех остальных.

Глядя в потолок, он принял решение.

Переднее колесо выписывало восьмерки, норовя сбросить наездника в кювет. Филип крутил педали, привстав, вцепившись в прорезиненный руль. Ветер обдувал волосы. Зеркало усеяли мушиные точки и сколы, потемневшая амальгама обманывала зрение, населяя пройденный путь шустрыми тенями. Мерещилось, что над разделительной линией скользит в вихре огненных кудрей мертвячка, отдаленно похожая на Яну.

Ветер таскал деревья за гривы, приносил морось. Облака эмигрировали в Польшу. Солнце клонилось к горизонту, золотя пасторальный пейзаж.

Филип ехал на северо-запад. Искал автомобиль.

Мысль, что в его отсутствие дачу навестят ракшасы, сверлила мозг. Оксана и Камила спали беспробудным сном, две куколки в коконах залатанных одеял.

Бог весть, что им снилось.

«В одиннадцать, — сказала тварь, — Солнечный Король придет к маятнику».

Молодой Филип потешался над королями и называл себя анархистом.

…Закат насыщал красным окна фермерских домов. Они выглядели покинутыми. Филип притормозил у ворот, открытых створками наружу. Что там сверкнуло за забором?

Велосипед утонул в сорняке.

Филип снял с плеча автомат. Пришлось переломить себя, нарушить давнюю клятву. Взять в руки оружие.

«Я никого не убью», — твердил Филип, протискиваясь между створками.

Наметанный глаз не подвел его: у гаража стоял черный «Додж». Дверцы открыты настежь. Поразительное везение.

Филип решил, что водитель собирался уезжать, но что-то поманило его обратно в дом, и потребность в транспорте отпала.

Забрал ли он с собой ключи?

Филип зашагал через двор. По лужайке рыскал, шурша, полиэтиленовый пакет. Тени увеличивались, льнули к ногам. Из приземистой постройки сбоку доносился тоскливый коровий хор. Голодное мычание буренок.

Он обратился с молитвой к апостолу Иуде. Удивляться тому, как быстро религиозность проникла в жизнь, не было времени.

Что-то заскрежетало — Филип обернулся на звук.

Из окна второго этажа вылезал подросток. Шапка соломенных волос, пижамные штаны. Он скатился по козырьку над крыльцом, как по детской горке. Кувыркнулся и встал.

Второй мальчишка (брат, понял Филип) вышел из гаража. Он волочил за собой здоровенную тракторную цепь. Звенья дребезжали о плитку.

Филип водил стволом по ковыляющим к нему ракшасам.

Третий мальчишка, такой же светловолосый, как братья, выбрался из-за угла. Монтировка рисовала в воздухе зигзаги. У Филипа запершило в горле. Сжался мочевой пузырь.

Мальчики охраняли ферму и, наверное, трупы своих родителей. Они не были рады появлению чужака.

— Стоять! — Филип тряхнул автоматом.

Вялые лица не ведали страха. Пустые глаза пугали.

Филип сделал три одиночных выстрела — он целился в землю. Отдача пихнула прикладом в ребра. Пули состригли желтые головки рудбекии. Прятавшийся в гараже подросток ответил лязганьем металла: цепь замелькала, разгоняясь. Он вращал ею над головой — свист пропеллера отзывался в животе ноющей болью. Соприкоснись звенья с телом, застряли бы в мясе.