Книга Кровавые легенды. Русь, страница 130 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Он лез из матери и лез, длинное шипастое тело его тянулось, вытягивая вместе с собой материнские потроха: обрывки матки, кишечник, желудок, печень, селезенку, легкие и сердце, наконец. Богиня Юстиция в материнском восторге продолжала плясать, радостно плюясь кровью в лицо богу Гуманизму. Тот гибким языком слизывал алые брызги со своего лица. Похожий на рептилию плод их любви, богомладенец Геноцид ползал у них в ногах, успевая давить лапами и пастью ловить жалких людишек.

А те тараканьими россыпями бежали прочь из-под божественных ног и от божественных челюстей, метались, прятались, погибали, сходили с ума.

В тех местах, что боги не истоптали и не вспахали своими танцами, люди сами убивали друг дружку. Убивали единым словом – волшебным словом. Ибо теперь слова наделены волшебными качествами, и каждое острее бритвы, убийственнее шила в руке маниакального преступника, смертельнее яда.

— Чтоб ты сдохла, тварь! – звучало слово, и тварь сдыхала на месте, подчиняясь сказочной силе.

— Сдохни! Да помучайся перед смертью! – звучало другое слово, и другая жертва умирала в мучительных корчах.

— Да провались ты пропадом! – и земля разверзалась, поглощая обреченного.

— Умрите все! – кричала человеческая букашка, и другие букашки, что имели несчастье попасть в ее поле зрения, дружно падали как подкошенные.

— Вставайте, мертвецы! – кричал еще один сказочный повелитель. – Пожирайте живых!

И погибшие вставали, подчиняясь неодолимой силе волшебного слова, и начиналась охота на живых.

Вулканы вспухали нарывами, изрыгая дым, и пепел, и жгучую текучую магму, и палящие тучи раскаленного песка, и вулканические бомбы из отвердевшей лавы, и горючий метан, и газы: сернистый, угарный, хлороводородный. Мертвящим дыханьем своим отравляли небо, воду и землю.

Грибы термоядерных взрывов вырастали там и тут, веселя танцующих богов, и адские черви ползли к тем грибам, чтобы собрать жатву погибших душ.

Младенцы, не способные говорить, вопили от ужаса, и эти абстрактные вопли, вырываясь наружу, обретали силу волшебных повелений и воплощались в бесформенные кошмары, чьи корни клубились в детских сердцах. Слизь и нечисть тех кошмаров ползли по земле, их черный дым и сажа поднимались ввысь, слепливались в чудовищ, которые нападали на людей, и червей, и богов.

Черные аморфные тени набрасывались на танцующих божеств и рвали их на части, или в один миг высасывали досуха, оставляя пустую оболочку, или облепляли их с ног до головы, становясь для богов новым телом, живым саркофагом.

Боги бежали от чудовищ, гонимые страхом, отнимающим разум, и черные порождения младенческого ужаса с жадным азартом преследовали добычу.

А люди метались под ногами исполинов, спасая свои ничтожные жизни.

Если присмотреться внимательно к каждому человеку, чего, конечно, никто не делал во всеобщей панике, но если все же присмотреться, то можно заметить, как сквозь кожу просвечивают у всех черные огоньки, движущиеся внутри тела. По три огонька у каждого. Это волшебные камни – некогда камни равновесия, а ныне камни хаоса – мечутся в организме, не обретая покоя. Эти камни, подобные сгусткам черного огня, сводили с ума, жгли изнутри, сбивали с толку, высекали черные искры безумных желаний.

Лишь три человека не имели в себе тех камней – Герман Ковенацких, Антон Решетов, Ксения Пятницкая. Эти трое были единственными, кто не обезумел посреди всеобщего бреда. Ксения, прежде безумная, выпавшая из порядка старого мира, пришла в себя, когда старый порядок рухнул, а хаос восстал на замену.