Книга Голоса из подвала, страница 78 – Михаил Парфенов, Максим Кабир

Иногда, после очередной такой прогулки, Тимур пытался высчитать, сколько же все-таки в ее улыбках искренности, сколько благосклонности, а сколько насмешки.

Иногда осаживал себя: не напрягайся, парень. Пусть улыбки побудут просто улыбками, а кивки – кивками. Порой, если ему удавалось убедить себя в этом, настроиться на нужный лад, у них с Юлей даже получалось что-то похожее на нормальное общение. И тогда ему казалось, что все это, вот уже два года как тянущееся, влажное душное невысказанное «это», не так уж и бессмысленно. Что пазл еще может сложиться так, как ему бы того хотелось.

Живя во френдзоне, понимаешь, насколько все-таки надежда – живучая сука.

— Вообще-то, Тимур, – Юля уставилась на него не моргая. Она всегда так делала и всегда обращалась к нему Тимур, когда собиралась сказать что-то серьезное. Или делала вид, будто собирается. – С такими вещами не шутят, понимаешь?

— Не очень.

— Я же просила так больше не говорить…

— В смысле? Ты вообще о чем? О конце света?

— Да… – она опять поморщилась. – Прекрати!

Это прозвучало как команда. Как «апорт» для какого-нибудь гребаного пекинеса. Тимуру вдруг стало смешно.

— Давай обсудим, любимая, – процедил он. – Давай убьем время, пока обед и пиво еще не принесли. Ха! «Убить время». Сказать так – все равно что сказать «конец света». Как тебе такая игра слов?

— Ты противен.

— Рил ток? По-моему, куда противнее этот потный жирдяй, насилующий наши уши своей руганью.

Она отмахнулась, словно прогоняя назойливую муху:

— Тимур! Пойми… если постоянно вспоминаешь что-то плохое, оно может действительно случиться.

— Ты имеешь в виду, что можно конец света… Как это? Накликать? Накаркать? Об этом вам на религиоведении рассказывают? А если я миллион раз скажу «зима», на улице похолодает?..

— Тимур.

— Юля, – тут он вдруг понял. Наконец-то понял, это стало кристально ясно для Тимура именно в эту секунду, как если бы кто-то навел пульт ему на голову и нажал кнопку – вкл., выкл.

Она никогда его не полюбит. То, что было два года назад, – не вернешь. Не будет никаких «когда-нибудь, может», «посмотрит другими глазами» и прочей чуши. Эта магия так не работает.

— Юля, – повторил Тимур, – а ты не пробовала это на себе? Повторить тысячу раз, что ты любишь кого-то, не пыталась? Вдруг получится? Или все-таки это людям решать, кого они любят, а кого нет?

Взгляд у Юли стал злым. Ее всегда сердило, когда Тимур заводился. А он в девяти случаях из десяти заводился только потому, что это ее сердило. Вынуждало проявлять хоть какие-то настоящие, живые эмоции в его отношении.

— Делай, что хочешь, – она отвернулась, всем видом демонстрируя полное равнодушие к нему и его шуточкам. – Талдычить одно и то же назло девушке – не лучший способ произвести на нее впечатление.

И эту фразу он слышал уже не первый раз. Два года, два чертовых года. Все по кругу. Подобно той пресловутой змее, которая кусает себя за хвост.

Тимур уже привык к укусам. Почти не больно. И сейчас он свою змею не провоцировал – сейчас он готовил для нее ловушку.

Толстяк тем временем спрятал телефон и рухнул на место. Пот стекал с него ручьями – того и гляди под стулом начнет скапливаться лужа.

— Логика понятна, – сказал Тимур примирительно. – Пустыми словами впечатление, конечно же, не произвести… Другое дело, если мне и правда удастся вызвать Армагеддон.