Книга DARKER. Твари и хвори, страница 263 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Вот бля! Скорую же надо!

— Ерунда, мой Глеб, – отрапортовал спокойно Флавий. – Враг оказался сильнее, чем я думал. Нужна тактика.

— Да тебе же глаз выбило! – закричал Глеб. – Что это вообще такое?!

Он схватил мобильник, набрал скорую, вкратце описал ситуацию. Машина приехала неожиданно быстро – отбивающегося Флавия посадили внутрь и увезли. А Глеб так и остался стоять возле могилки. Он с опаской подошел к надгробью, протянул руку, ощупал воздух вокруг памятника. Там, разумеется, ничего не было.

Они встретились у могилы через неделю. Глаз Флавия был замотан бинтом – поверх него сверкала наклеенная фольга. Щеку покрывали грубые швы.

— Старуха на месте? – сразу спросил Глеб.

— Так точно. Снова спит.

Глеб сел на лавку, обхватив голову руками, и вдруг заметил опечаленный взгляд Флавия. Подумал, что тот переживает из-за глаза.

— Слушай, Флавий, я, честно, совсем не понимаю, что это было. Это ненормально и вообще не…

— Мой Глеб, вы не принесли конфет, потому что я проиграл бой? – спросил Флавий, опуская пристыженно единственный глаз. – Уверяю, я учел ошибки! Да, битва проиграна, но война только начинается. Я уже работаю над тактикой и, клянусь, избавлю могилу вашей жены от этой твари. Как жаль, что со мной нет верной вексилии…

— Каких конфет? – не понял Глеб. – А! Господи, я же не принес, потому что вообще не знал, придешь ли ты после такого. Обещаю, в следующий раз ты получишь три… нет, пять коробок! Прости, пожалуйста.

Флавий улыбнулся и вытянулся по струнке.

— А скажи мне, что вообще такое эта твоя «вексилия»? – До Глеба дошло, что он никогда не спрашивал у Флавия, что означают все эти его дивные римские слова, да и вообще слушал вполуха.

— Подчиненный мне отряд легиона. Эх, мой Глеб, если бы были бойцы, мы бы в два счета растоптали эту тварь… Я клянусь.

Всю неделю Глеб думал о могильной старухе. Сперва отказывался верить, потому как это означало, что он допустил страшную ошибку. Не прислушался к сумасшедшей Наташе и к безумному Пьеро. А ведь они предупреждали, что кто-то приклеился к его Майе. И бегать следовало не по кардиологам и онкологам, а по священникам, экзорцистам и экстрасенсам. Это он, Глеб, получается, тонометром и врачами все уничтожил.

Не верить было очень сложно – он ведь своими глазами видел, как пустота разорвала Флавию лицо, – и скоро мысли Глеба направились в практическое русло. Хорошо, думал он, положим, какая-то сверхъестественная мразь убила его Майю и теперь спала на могиле… Нет – он вспоминал раздутый красный живот, – не просто спала – скорее переваривала то, что из нее высосала. Глеб ее не видел, не осязал, но некоторые видели и могли с ней взаимодействовать. Что это означало?..

Глеб всегда считал, что в их паре Майя – самая умная, и без нее чувствовал себя так, будто ему выключили усилитель мозга. И сейчас пытался этот усилитель эмулировать. Пробовал думать так, как могли бы они вместе: стройно и парадоксально одновременно. То есть поверить в чудовище, но встроить его в логичную картину мира и все проанализировать.

Получилось. Его осенило: городские сумасшедшие! Наташа, Пьеро, Флавий – все они начисто безумны! И раз они ее видели и могли потрогать, почему бы не собрать из них армию? А потом оторвать тварь от памятника, размазать, раздавить и растоптать. Отомстить.