Книга DARKER. Твари и хвори, страница 6 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Студенту ты бы тоже такое предложила?

Жена захихикала, и я одним резким движением затащил ее на себя.

Ранним утром я спустился во двор.

На лавочке оплывшей кучей сидел кто-то грузный и всклокоченный. Я подошел и, к своему удивлению, признал Сережу Соплю.

— Привет, – сказал он и шмыгнул носом.

Я кивнул, сел рядом и закурил.

— Наконец-то ты приехал, дружочек. – Сопля вдруг стащил с ног разваливающиеся желтые носки и швырнул на траву. Они легли как символ бесконечности. – Ой, дела! С первого разика! – обрадовался он.

Я посмотрел на его потрескавшиеся желтые пятки, поморщился и затушил сигарету о скамейку.

— Погоди, – остановил меня Сопля. Он ткнул ногтем в самую середку носочной бесконечности. – Вот эта крохотулька, Сань, это жизнь. А эти два нолика – навсегда… И как же худо было твоему Мухомору из-за этих ноликов. Очень он мучался. Я ему веточку и подломил.

— Чего-чего?! – Я привстал. – Это он из-за тебя, что ли, убился?

— Ага.

— Охереть.

— А, – махнул рукой Сопля, – все равно забудешь. Мозги-то – они хитро склеены. Нельзя мясу помнить, что было до и будет после. Я-то ку-ку, – он повертел пальцем у виска, – а ты уже через минутку почти не вспомнишь. Когда малюсенький, то еще туда-сюда, а у взросленького сразу фьють. – Сопля помолчал. – Меня бабулечка водила к Мухоморову отцу, чтобы я не заикался. И я перестал. Правда, он там еще чего-то со мной наделал, потому что помирать боялся. Хотел, чтобы я рассказал, как там в прошлых жизнях, при мошкатерах…

— Мушкетерах, – автоматически поправил я, присаживаясь обратно на скамью.

— Ага, – подтвердил Сопля. – Только никаких мошкатеров не было. А были, знаешь, огонечки, камушки. У всех нас там такое, у людей. И у тебя, Сань. Миллиард лет, а это большая циферка, мы висим и смотрим на огонь и падающие звездочки. И отвести взгляд не получается, потому что глазиков-то, Сань, нет. Потом вот такусенькую козявочку поживем, – Сопля показал кончик грязного ногтя, – и все сначала. Но помнить этого нельзя, только если мозги выкрутить… Я Мухоморову папуле за это крысьего ядика в кастрюлю всыпал – спер его у бабусеньки. Очень я злился. А после мне как-то и понравилось. Живу как хочу, потом на огонь и звездочки буду смотреть.

Я слушал этот странный бред и не знал, что говорить.

— Мухомор жуть как боялся. – Сопля вытянул толстые руки, похрустел суставами и расплылся в теплой улыбке. – Я тарзанку ему и сломал. Бабусенька ядика хватилась, я ей ночью шеечку отрезал. Да ты не волнуйся, Сань, меня очень полечили. Больше никого не убью. Хотя, – задумчиво признался он, – хочется.

Я в ужасе вскочил с лавки и побежал к подъезду. Взлетел на этаж, забарабанил в дверь. Открыла сонная жена:

— Саш, ты чего?

— Слушай…

Хотелось выложить ей все, но я вдруг понял, что мне нечего сказать.

Мы вышли в полдень с сумками из подъезда. Сели на лавочку, дожидаясь такси.

— Ого, – сказал жена. – Глянь, носки. Такие же, как мы вчера с антресолей достали. Весь город их, что ли, носит?

Я посмотрел на лежащие в форме знака бесконечности гольфы. Что-то внутри меня как будто задрожало, и я попросил:

— Ты вчера мне говорила про этот… про Больцмановский мозг. Можешь напомнить?

— Погоди ты, машина подъехала.

Квартиру мы быстро продали, и в бабушкин город я больше не возвращался.