Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
От упоминания руки Сава почувствовал, как зазудело предплечье. Хотел сорвать с подоконника столетник – приложить под повязку, заживить, да дед опять лупанул по лбу ложкой. В этот раз не облизывая – ошметки каши усыпали лицо Савы, он осторожно смахнул их и сказал: — Я столетник приложить хоте… — Страдай, сука! – гаркнул дед. – Надо страдать за тех, кто помер! Вернешь Олечку, она нас, может быть, спасет… — Как? Вместо ответа дед сунул руку под стол, вытащил бутыль браги и хлебнул – один глоток, но щедрый; по щетине побежали мутные ручейки. — Не лезь ты со своими вопросами имбецильными, все узнаешь! – проскрипел он, замахнувшись. Потом опустил руку и глотнул еще. – Про время дай скажу, хватит мне мозги содомировать. Оно же раньше было как пирог слоеный. Одно время, другое за ним. Как торт «Наполеон», да ты такого не знаешь, баба Люда пекла, пока ты еще не родился. Слоями оно идет, понял? Эпоха одна, эпоха другая, третья… А Бог теперь, когда умер, он все в миску накидал, замешал все в кашу и хрючит, уёбок такой. Как ты – вот эту вот хуйню, – кивнул дед на миску. – Вот потому у дяди Толи латы были, а за мясными топями звездолет разбитый гниет. Когда туда еще ходили, Евграф аппарат самогонный собрал из тамошних охладителей каких-то. А щас всё… Да щас теперь только это «Щас» и есть. Мир впилился в конец времен, и его складывает, как поезд, гармошкой. Все сплюснулось, жопа в голове, говно через рот поперло, и вот мы здесь живем. Смялось, понял, время в гармошку? Как транвай, когда в стенку врезается… А, не, транваи не врезались, они по рельсам ходили… ходят… Не, наверное, все ж ходили… бродили, тарахтели, звякали, как колокольцы города, искристые да ржавые… — Так, дед, стой. А как это – Бог умер, но потом накидал в миску?.. Ну, как ты говоришь. — Он бессмертный, башка твоя как жопа! – засмеялся дед. – Он есть, был и будет, даже если умер и все вокруг умерло, он един и со смертью, и в смерти. И хотя не хранит нас, но гниет и преет в черном аду и, как мертвец из воющей ямы, взбивает землю, словно маслице, ворошит хуем угли… Сава задумался, пытаясь представить, о чем говорит дед. Не получалось. Он смог только представить мертвого Бога – в виде деда, такого же седого и морщинистого, только огромного, в трупных пятнах и с лезущими из глазниц червями. И этот огромный мертвый дед в воображении Савы огромной ложкой перемешивал землю, как лопатой, срывая целые дома, вырывая мясо из топей, вычерпывая речку… Он наворачивал весь мир в одноцветную кашу из мяса, земли, досок, гвоздей, неба, из грибов, стекла и сала, из оставленных жить, из порубленных тел, из загубленных душ, из… Сава тряхнул головой. Внутри пробежался холодок – будто пустота, которую он зачерпнул, лежа в гробу, пустила в него корни. — А звездолет – это что? – тихо спросил он. — Ну… приблуда такая. На ней можно к звездам улететь. Да только сейчас нельзя. Все в пузыре из-за трупов, ни времени тебе, ни пространства. Звезды тоже умерли. Лежит убитый Бог, разлагается, а от трупных газов в нем все шевелится. Червие у него в пузе и гадости всякие, и там же все умершие лежат и перевариваются. Отсюда зубы, ад этот для всех и даром с зубами и крючьями. Топи эти мясные… Воющие ямы – это что, думаешь? Это язвы. Это ихний ад к нам прорастает, оттуда сюда и матки попали, и… И Оля. |