Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
ТАБЛИЧКА. Ты будешь моей навсегда! Дверь гробницы распахивается. Обезьян карабкается на крышу здания. Его освещают мощные лучи света. Наяды стенают и кричат. ТАБЛИЧКА. Что-то будет! Из чана с кровью выскакивает кукла Гиньоль. Волчий вой. Луна в небе становится красной. Из-под земли лезут мертвецы. Действие 18 Те же и мертвецы. Мертвецы продолжают прибывать. На них истлевшие мундиры. Лица покрыты трупными пятнами. Наяды визжат. Мертвецы хватают наяд и рвут зубами. Обезьян прыгает с крыши на крышу. Елена Прекрасная в его руках завывает от ужаса. ТАБЛИЧКА. Стреляйте! (пометка надо заставить публику стрелять в Обезьяна) Раненый Обезьян бережно ставит Елену Прекрасную на самый край крыши. Мощный луч на Елену Прекрасную. Обезьян падает. Публика под восторженные крики принимает его тело на штыки. На сцену выходит Автор в костюме и с абсолютно белым лицом. Белила отходят слоями и открывают сморщенную желтую кожу. Автор задергивает занавес. ТАБЛИЧКА. Но-но-но! ТАБЛИЧКА. Не так быстро! ТАБЛИЧКА. Вкуснятина! Кукла Гиньоль взрезает Автору живот. На сцену валятся потроха. Публика в восторге. Салют. — Прекратите! – вдруг заорал Прошка во весь голос. И повторил уже тише: – Прекратите. Это конец. 9 Как гниющая рана, ползли остатки французской армии по хлюпающей грязью синайской земле. Измученная и голодная. Брошенная своим генералом. Тянулся кровавый улиточный след. — Слабаки! – со злым удовольствием приговаривал Прошка. С тех пор как парень неожиданно обрел дар речи, все свои мысли он проговаривал вслух. Сейчас ему почему-то виделась вся эта синемундирная грязная орава, уныло бредущая, только среди черных елок и заснеженных полей. Поделом! После кровавого представления, в котором погибли Петр Николаевич и Обезьян, пострадали немало девиц из заведения мадам Жюстин и других людей, командование армией провело жесткое дознание. Ввели негласный запрет на демонстрацию на театральных подмостках обнаженной натуры, жестокостей и диких животных. Вышел циркуляр, предписывающий до премьеры показывать новые представления особому чиновнику по театральным делам. В дополнение к этому тот же чиновник производил осмотр декораций, «дабы оные не имели пугающего и неухоженного виду», а всяческие звуковые и световые эффекты воспрещались до специального согласования. — Viva аттракцион! – кричал Прошке месье Робер, когда гренадеры потащили его на расправу. Впрочем, какого бы то ни было наказания ему удалось избежать. Тюрьму вскоре отбили англичане, и месье Робер со своей фантасмагорией всплыл на подмостках уже туманно-альбионских. «Туда тебе и дорога!» – сказал на это Прошка, но это случилось уже существенно позже. А пока он тащился вместе с остатками французской армии до ближайшего порта. Мало того, тащил с собой Софи. Она, укутанная с головы до ног, с бессмысленным, потухшим взглядом сидела в том самом ящике зубодера. Оказалось, что к нему приделаны колесики, поэтому катить ящик с почти ничего не весившей актрисой Прошке было сподручно. Когда на привале к ним сунулись двое гренадеров, Прошка разрядил в каждого по пистолету. На это никто даже внимания не обратил. — Отвезу тебя домой, – говорил Прошка Софи. – Женюсь. Театр откроем. Есть у меня одна знатная штуковина. И Прошка осторожно гладил заботливо спрятанный за пазухой предмет. |