Книга Искатель, страница 38 – Джеймс Смайт

Нога у меня болит, так что я лезу в карман, достаю еще таблетку болеутоляющего и глотаю насухо. Соображаю, что припасы мои подходят к концу: бутылка с водой почти опустела, и пищевых батончиков не осталось – а значит, мне придется снова выбираться в корабль, возвращаться на склад с его богатствами. В каюте Эмми с Квинном обсуждают Ванду, говорят, что очень уж она усердствует. Мы всегда на это ворчали.

«Не верю я, что Юнге так уж нравится выходить в космос, – говорит Эмми. – Весь день ноет, а потом отправляется?»

«Она с Гаем, – отвечает Квинн, – а с ним ничего похожего на веселье не дождешься».

Я слышу, как он расхаживает, подходит ближе ко мне, к сидящей за столом Эмми – она по-настоящему сидит, кажется, впервые за целую вечность, так мы все говорили.

«К тому же тебе больше по нраву оставаться здесь со мной, так?»

«Не надо, – говорит Эмми. – Вот этого не надо».

Мы с Еленой поссорились из-за моего участия в испытаниях. Задолго до объявления, что меня взяли в команду. Мы ссорились со дня, когда я подал заявление, но я говорил, что для меня это важно, может быть, ничего важнее я в жизни не делал. Когда журналистов осталось четверо – когда нам всем сказали, что мы все из того теста, что подходит для работы, которую задаст нам космос, – нас на неделю увезли во Флориду; на целую неделю покруче того, чем мы день ото дня занимались в Нью-Йорке. Мы в шутку называли это космическим лагерем, но Елена, когда я ей рассказал, взъерепенилась. Мы тогда жили в отеле недалеко от аэропорта Кеннеди, потому что там располагался ангар, где проходили почти все учения, и она оттуда писала обзоры: ходила в городские рестораны и ела там в одиночестве, а потом сообщала американскому филиалу своего журнала, что думает об их рулетах и сливочных десертах. Когда я, вернувшись в номер, сказал, что уезжаю в космический лагерь, она сорвалась.

«Как ты мог?» – спросила она на мое предложение ей остаться на месте, пока меня не будет. Другие тоже взяли в поездку жен, мужей и партнеров, и все поселились в том же отеле; я, между прочим, предлагал ей получше с ними познакомиться, пока меня нет.

«Ты правда едешь?» – спросила она.

«Я не для того так далеко зашел, чтобы теперь останавливаться, – сказал я. – Это всего на неделю». Елена впала в уныние – или даже в депрессию. Я не знал, пройдет ли это со временем. Она приняла таблетку и уснула, а когда мы проснулись на следующее утро, сказала, что возвращается в Лондон.

«Дождусь там тебя, тогда и поговорим», – сказала она.

«Мне это нужно, – сказал я ей, – и ты нужна. И то и другое».

«Знаю», – ответила она. Мы поцеловались, прощаясь в аэропорту, и я отдал немыслимые деньги за купленный в последнюю минуту билет, и она улетела. Я просидел там до конца дня, пока не собрались другие кадеты – мы так называли друг друга по фантастической книжке, которая стала у нас любимой, – и мы не сели в самолет. Я оказался рядом с Эмми, по чистой случайности. Мы не виделись около недели после психологического тестирования.

«Привет, Папа Римский, – сказала она. – А я гадала, куда ты подевался».

Мы были все в разных группах, проверялись на совместимость. В космосе нам предстояло провести долгий срок, и они хотели проверить, сможем ли мы работать в команде. Эмми была с остальными медиками. Одна группа – для врачей, другая – для пилотов, исследователи и ученые – в своей, и в последней – журналисты. Хотели каждую сократить до ядра, а уж потом свести и позволить налаживать связи.