Книга Девятый перстень, страница 53 – Елена Леонова

Лестница, ведущая под крышу, была деревянная, узкая и без перил. Поднявшись по ней, писатель оказался в большом помещении, метров двадцать пять, заполненном коробками и старой мебелью, которая там хранилась ещё при жизни родителей. Из небольшого круглого окна под самой крышей тянулись лучи солнца, высвечивая на досках серебристую паутину.

Проверив всё, что находилось в зоне видимости и что Филипп сам сгружал на чердак, он начал искать в глубине, где под толстым слоем пыли у стен стояли ящики с посудой и детскими вещами, пакеты с одеждой. Рядом виднелись стопки журналов и газет, перевязанные верёвкой. Всё это Филипп не просматривал раньше, так как на чердак поднимался исключительно, чтобы убрать вещи из комнат внизу.

Открыв ящики, он обнаружил книги, вырезки из газет и какие-то счета, их надо было давно сжечь. Мешки с одеждой он смотреть не стал. Пройдясь по чердаку, протискиваясь между сломанными стульями и подвесными полками, он заметил у стены ещё коробку, заклеенную скотчем. Она стояла в углу, за длинными досками.

Филипп, дотянувшись до коробки, вытащил её и выдвинул на свет, чтобы рассмотреть содержимое. Оторвав скотч и открыв, он обнаружил внутри альбомы с фотографиями и отдельную стопку снимков. Сев поудобнее на пол, писатель начал рассматривать.

В альбоме оказались детские фотокарточки отца и его родителей, дедушки и бабушки Филиппа. Кроме них на снимках были ещё люди, но кто они, писатель не имел понятия. Возможно, какие-то родственники. Все фото чёрно-белые, а судя по стилю одежды и обстановке, на фоне которой запечатлены люди, снимки сделаны в период после Великой Отечественной войны.

Закончив с альбомами, писатель перешёл к просмотру отдельно лежащих снимков. Они уже были цветными. Филипп увидел молодых родителей где-то на отдыхе у моря, фото совсем ещё молодой матери с друзьями и отца, на паре карточек даже промелькнул юный Пётр Иванович.

Вытащив все снимки, на дне коробки он заметил папку в мягкой обложке. Такие раньше часто использовали в государственных учреждениях для представления докладов начальству. Открыв её, писатель увидел несколько листов бумаги, исписанных почерком матери. Читать Филипп не стал, но при пролистывании на пол из папки выпала фотография: женщина в возрасте со светлыми вьющимися волосами и немолодой широкоплечий мужчина. На снимке они сидели рядом на фоне деревенских домов.

Писатель посмотрел обратную сторону фото, где прочёл: «Даурия, май, две тысячи четырнадцатый год, мы с Мироном».

На фото была мать Филиппа, Софья Сергеевна. Судя по дате, снимок сделан за месяц до её смерти. Но кто такой Мирон и что за Даурия, писатель не знал.

Саблин с шумом распахнул дверь кабинета, резко и быстро заходя внутрь. За ним вошли Максимова и Синицын. На лицах всех троих читались напряжение и озабоченность.

— Так, давайте, начинайте по очереди, но чётко, по существу. Мне через час надо быть у Ильича, поэтому нужны факты, но без особых деталей. Их обсудим позже, — майор положил телефон и сигареты на стол и подошёл к флипчарту, беря фломастер и рисуя две новые колонки.

— Саш, давай ты первый, — сказал он, глядя на лейтенанта.

— Да, хорошо. В общем, около семи утра поступил звонок в дежурную часть. Потерпевшие — супружеская пара: Леонид Викторович и Лера Эдуардовна Твердовские, — прочитал Синицын в блокноте. — Они вернулись из отпуска и обнаружили открытую квартиру на Беговой улице. Вызвали полицию. У меня в дежурке приятель, он знает, что мы занимаемся ограблениями, ну и звякнул мне сразу. Я поехал на место, поговорил с потерпевшими. Как ни странно, но Твердовский сразу бросился проверять комод. В нём лежала шкатулка, оказавшаяся пустой. Тогда он мне рассказал, что там находился старинный перстень. Он и пропал.