Книга Костяной шар, страница 113 – Елена Леонова

— Тупик? — спросила Яна.

— Да, прохода дальше нет, — Смирнов ощупывал перед собой большие валуны.

— Давайте поищем подсказки, — предложила Аля. — Скорее всего, что-то должно здесь быть.

Они быстро осмотрели периметр, но ничего не нашли.

— Затушите факелы и выключите фонари! — попросил Филипп.

Девушки послушно выполнили инструкции, и как только они очутились в полной темноте, стало заметно, что преграждающие путь камни являются не стеной, а сваленной друг на друга грудой булыжников. Между ними виднелись зазоры, через которые сверху просматривались звёзды. Удивительно, конечно, как в местах, где нет городского света и иллюминации, просматривается небо, усеянное тысячью ярких небесных тел, и чтобы разглядеть их, не нужно специальных оптических устройств, достаточно лишь поднять голову.

— В темноте виден выход! — воскликнула Аля. — Надо лишь сдвинуть камни! Как ты понял?

— Последняя фраза первой подсказки: «иди во мрак». Я подумал: выход появится в темноте.

— Мы можем попробовать растолкать камни, — предложила Аля. — Хоть один да сможем отодвинуть, чтобы выбраться!

— Сейчас не стоит, — возразил Филипп. — На улице ночь. В пустыне может быть опасно и холодно. Здесь безопаснее.

— Ты предлагаешь ночевать тут?

— Да. А утром попытаемся убрать камни.

Девушки не стали возражать. Они устроились на каменном полу, достали воду и еду. Включить решили только один фонарь, чтобы не привлекать светом пустынных обитателей к их укрытию. Как только Смирнов прислонился к стене, удобно усевшись, он почувствовал усталость. Плечи ломило, ступни гудели. Он был почти уже двенадцать часов на ногах.

Аля моментально заснула, а Яна, сидевшая рядом с писателем, молчала, уставившись в темноту ступеней.

— Всё будет хорошо, — Филипп положил ладонь на её руку.

Девушка посмотрела на писателя и грустно улыбнулась.

— Да. Когда-нибудь. Знаешь, мы с отцом в последние годы много проводили времени вместе. Он хоть и жил в Даурии, но я постоянно приезжала.

— Вы были близки с ним?

— Да, очень. Хотя я злилась, ведь он считал живопись чем-то неперспективным, постоянно говорил, что рисование в жизни не пригодится и писать картины можно только как хобби, но… скорее, я злилась на себя.

Филипп кивнул.

— Я сама выбрала свой путь. Сама решила помогать отцу в поисках. Сама привела свою жизнь туда, где нахожусь, — Яна всхлипнула.

Писатель обнял девушку за плечи и привлёк к себе. Она не отстранилась и прижалась к Смирнову. Он услышал, как Яна снова заплакала.

— Мне знакомы твои чувства, — тихо сказал Филипп. — Мои родители погибли десять лет назад. Я тоже не понимал, куда идти и откуда взять силы жить дальше, — чувство нежности к Яне внезапно охватило писателя. Ему вдруг так сильно захотелось ей помочь справиться с болью, утешить и заботиться о ней. Яна выглядела сейчас такой беззащитной, уязвлённой, одинокой, и Филипп крепче обнял её. За все эти несколько дней, что они провели вместе в Монголии и Китае, он начал испытывать к девушке странное чувство, словно знал её всю жизнь. Она нравилась ему внешне, нравилась её улыбка, её открытость, любознательность и готовность прийти на помощь каждому. Он наблюдал за ней во время всего путешествия и каждый раз ловил себя на мысли, что видит в Яне себя, настолько близко ему казалось её поведение, умозаключения и даже шутки. Но всё это не могло сравниться с чувствами, испытываемыми к Майе или Альбине. То была страсть, желание обладать женщиной, невыносимое стремление ощущать взаимность и физический контакт, сводившее с ума, причиняющее боль. Теперь же появилось другое. Яна словно стала частью самого Филиппа. Второй половинкой.