Книга Знак леопарда, страница 96 – Татьяна Степанова

— Позавчера доставлен в клинику профессора Борового в тяжелом состоянии. Профессор делает все возможное, увы… — Шпеер развел руками.

* * *

Фон Рустен действительно оказался в Каменноостровской клинике для сердечных больных. Дежурный врач, полный шумный брюнет, обрадовался посетителям.

— Проходите, господа, — воскликнул он, вскакивая из-за стола, уставленного пробирками и склянками. — Я надеюсь, что друзья господина фон Рустена не останутся равнодушными. Насколько мы знали, доктор холост и одинок, поэтому не обращались к его близким.

Молодые люди представились.

— Каково состояние Августа Генриховича? — спросил Монго.

Доктор нахмурился:

— Тяжелое. Самое худшее позади, но…

— Он в сознании?

Доктор прошелся по кабинету.

— Сейчас да. Простите, вы давно с ним знакомы? Не замечали вы раньше каких-либо странностей в его поведении?

— Странностей?

— Я имею в виду психических расстройств, маний?

Монго, Красовский и Саблин переглянулись.

Доктор погладил бороду.

— Видите ли, фон Рустен поступил к нам позавчера ночью в бессознательном состоянии. Ему стало плохо прямо на улице, и его привез городовой.

— Простите, перебью вас, — вмешался Саблин. — Откуда его привезли?

— С Царскосельского вокзала. Так вот. Сердечный приступ произошел на почве нервного потрясения. Раньше он был легко возбудим, эксцентричен, не так ли?

Монго пожал плечами:

— Нет, доктор всегда отличался завидной выдержкой и хладнокровием. Ни о каких нервах и речи не было!

Врач недоверчиво хмыкнул:

— То же самое говорил и профессор Боровой. Я же уверен в обратном. Последнее время фон Рустен явно находился в постоянном нервном напряжении, ожидании. Его угнетал страх.

— Страх? — насторожился пристав.

— Это одна из наиболее распространенных маний. Что-то испугало его — и в результате сердце не выдержало.

— Он что-нибудь говорил? — хрипло спросил Монго.

— Речи его бессвязны. Смысла мало. Симптомы страха ярко выражены: боязнь темноты, одиночества, он требует, чтобы с ним постоянно находилась сиделка. Это состояние крайне опасно. Главное условие выздоровления при сердечных заболеваниях — полный покой. Я консультировался с психиатром: лекарственные успокоители мы не можем применять — сердце не позволяет.

— Что же его так напугало? — Красовский умоляюще смотрел на врача. — Поверьте, это крайне важно и для него, и для нас!

— В бреду он твердит про какие-то звериные следы. Да еще повторяет: «Око, око леопарда». Это я хорошо запомнил.

— Почему око? — спросил Монго.

Красовский вдруг вспомнил увиденное на Бульварной улице: труп князя на носилках, вместо глаз на изуродованном лице — пустые кровавые раны.

— Доктор, мы должны поговорить с фон Рустеном! — решительно произнес он.

— Боюсь, что это пока невозможно.

— Доктор, поймите, мы должны знать причину его испуга. Дело идет о жизни и смерти. Это будет ему на благо, поверьте!

Врач колебался.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Но не более пяти минут. Вы уйдете, как только я скажу вам.

* * *

Фон Рустен лежал на узкой больничной кровати в одиннадцатой палате. У окна примостилась с книгой на коленях пожилая сиделка. Больной впился в посетителей взглядом. Руки его судорожно шарили по постели, комкая простыню. Доктор подошел к сиделке. Они переговаривались вполголоса. Губы фон Рустена шевельнулись. Казалось, он не узнавал, кто перед ним. За эти три дня он постарел. Лицо его посерело, покрылось сетью морщин. В мутных голубых глазах плескался страх. Взгляд хирурга остановился на Монго. Он подался вперед, силясь что-то сказать. Молодые люди склонились к постели.