Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 137 – Татьяна Карсакова

Всхлипываю и делаю шаг к Артёму. Неловко тыкаюсь лбом ему в плечо. Как поддержать? Тот случай, когда ему действительно нужна поддержка.

Тёма также неловко кладёт руку мне на плечи. Проводит по волосам.

— Даже где могила не хотели говорить, суки, — слышу ощутимый надрыв в голосе. — В общей, как бомжа, похоронили. Все упоминания стёрли. Год назад только узнал, где похоронен. Хорошо, что фотку успел найти. Архив этот долбаный вскрывать пришлось. Чуть сам не сел.

— Тёмочка, — глажу по плечам и всхлипываю. Я могу только прожить и разделить его боль. Может, хоть как-то поможет.

— Несправедливо, — глухо и холодно. — Всю жизнь пахал на эту грёбаную систему. Стоило раз ошибиться — всё, выкинули, как ненужный хлам. Манька говорила, что у него ПТСР. Он уже нормально работать не мог, потому что крыша ехала. А они!

В последних словах интонация обиженного мальчика, которого лишили памяти о единственном родном человеке.

— Хороший мой, — уже смело обнимаю Артёма, глажу его по спине. — Добрый мой. Светлый мой. Самый лучший мужчина на свете…

Мне сейчас должно влететь за то, что говорю ерунду. Но Артём просто обнимает, наклоняется ближе.

— Добрый, светлый, впечатлительный Юльчонок, — констатирует с привычным равнодушием. — Всё. Успокаивайся. Оплакали.

— Я пойду умоюсь, — быстро отрываюсь от Артёма и иду в ванную. Больно, как за себя. Даже больнее. Бедный мой Тёмка. Бедный дядя Ваня. Почему всё так глупо и несправедливо?

— Юль, — Артём стучит в дверь. — Сильно расстроилась?

— Нет, — вру. — Просто… Сам знаешь, я впечатлительная.

Натягиваю улыбку на лицо и пытаюсь переключиться. Сейчас слезами только буду нервировать Артёма. Он будет стараться меня утешить и чувствовать себя дураком. Потом, когда его не будет рядом, вспомню ещё раз эту историю и, возможно, поплачу.

Снова иду в комнату. Артём опять за столом с большим стеклом, под которым какие-то детали.

Пытаюсь отвлечься, разглядывая всё вокруг. На стене турник. Встроенный шкаф рядом с замочной скважиной. Интересно, у него в доме всё на замок закрыто? И сколько тут секретов?

— Плед у тебя интересный, — провожу рукой по мягкому, светло-голубому пледу с котятами. — Сам выбирал?

— Ага, — ощутимое ехидство. — Специально такой выбрал. Белкина притащила. У меня ещё постельное есть. С «Щенячьим патрулём» и «Синим трактором».

— А это что? — пытаюсь понять.

— Мультики, Юль. Ты в каком мире живёшь?

— Ты спишь на мультяшном постельном? — смеюсь от удивления. — Это так мило!

— Юль, у меня часто ночуют дети, — холодно перебивает. — Их на кровати ложу. Сам на диване на кухне. Попросили купить что-нибудь весёлое. Пришлось покупать.

— Всё равно мило! — умиляюсь ещё больше. — Тебе нравится радовать малышей!

— Милые, когда смеются, — соглашается Тёма. — И когда радуются. Надо ещё принцесс Евке купить. Она попросила.

Как же я хочу здесь остаться! Остаться в мире, где есть Артём! Быть с ним, быть в его жизни… Но мне можно прикасаться к ней только вот так. Через его слова.

На стене большая книжная полка, и висит гитара. Старенькая. Потрёпанная. С потёршимися надписями.

— Артём, а гитару трогать можно?

— Не желательно, — холодный голос в ответ. — Её можно трогать только мне. Это дядь Ванина. Забрал у него, когда в последний раз виделись. Везде с собой таскал. Так и пришёл в кабинет к Маше и Жене. С полупустым рюкзаком вещей, парой книг и гитарой за спиной. Манька смеялась, когда меня увидела. Сказала, что милостыню люди не так жалобно просят, как я там стоял.