Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 51 – Татьяна Карсакова

— Ногти хочешь? — перебивает Артём.

— Я сделаю! — Ксюша радуется ещё больше. — И ногти, и ресницы нарастим, и бровки сделаем… Давай! — складывает руки в молящем жесте. — Если сейчас пойду я, это на пару часов и не факт, что ляжет.

— Потому что надо было ребёнком заниматься, — перебивает Тёма. — Юль, пойдёшь к ним? Или телек делаем и домой едем?

Смотрит выжидающе. А я решаюсь. Красивые ногти и ресницы хочется. Папа даёт денег, но на салон красоты не всегда хватает, раньше Денис давал, но с Денисом всё кончено, и не факт, что смогу себе позволить в ближайшее время.

— Хочу ногти и ресницы, — вспыхиваю от смущения. — Но хочу посмотреть, как ты Максима спать укладываешь.

— Пойдём, — Тёма протягивает руку. — Научу. Макс, иди на руки!

Малыш с готовностью бежит к Артёму.

— Спать не иду, — рассказывает.

— А надо, — Тёмка смотрит на него пристально. — Пойдём покажем Юле, как мы спать с тобой ложиться умеем. Юля никогда не видела, как детей спать качают. Покажем?

— Неть! — Макс хочет слезть с рук. Артём не пускает.

— Успешно? — хмыкает.

— Не пускаешь! — обижается Макс.

— И не пущу. Юль, пойдём.

Ведёт в маленькую детскую в мальчишеском стиле.

— Смотри, — достаёт телефон, — ставлю таймер на полчаса. Не уснёшь — отпущу. Договорились?

Максим кивает.

— На ручках и с песенками, — ставит условие.

— Ну значит на ручках и с песенками, — соглашается Тёма.

— Артём, — шиплю.

Поднимает голову, смотрит на меня.

— Максима добрыми песенками укачивать надо, — объясняю.

— Я его добрыми и укачиваю, — отзывается. — С девчонками прокол вышел. Гитару увидели дома, требовали научить. Чему смог, тому и научил. Макс, ложись. Если меня не слушаться…

— Ты боше не возьмёшь, — повторяет малыш. Укладывается на могучих руках.

Прижимаюсь к стене и смотрю, как Тёма спокойно носит ребёнка по комнате. Напевает «Колыбельную медведицы». А голос у Артёма… Очень красивый, мелодичный. Ни разу не сфальшивил.

Песня никак не вяжется с равнодушным, упрямым мужчиной, которым я его знаю. Но Тёма мастерски выдаёт нужные интонации. Зеркалит, да?

Закончив одну песенку, переходит на обычные «люли-люленьки».

Стараюсь не пялиться слишком навязчиво, но…

Боже, как это прекрасно! Максим расслабляется на огромных руках, закрывает глаза. Полчаса не успевает пройти, как он крепко спит. Артём кладёт его в кровать, подтыкает одеяльце, кладёт на край подушку, чтобы не упал, и только после этого оборачивается ко мне.

— Видела? — кажется, на лице появляется что-то похожее на мальчишескую гордость, но лишь тень и лишь на мгновение.

— Как ты это сделал? — шепчу.

— Легко, — ухмылка уголком губ. — Пойдём на балкон.

Снова достаёт сигарету, отгораживая меня от всего мира огромной спиной.

— Откуда ты песенки детские знаешь? — удивляюсь.

— Маша пела, когда болел, — равнодушно. — Она чуть с ума не сошла, когда поняла, что у меня температура под сорок, а я даже не замечаю. Тогда же мы и узнали, что я почти не чувствую повышение температуры. Сначала хотела положить в больницу, потом пожалела и выхаживала у себя дома сама. Гладила по голове и пела песенки, чтобы уснул. Мне кажется, она реализовывала материнский инстинкт. Хочешь, в следующий раз дам тебе кого-нибудь из мелких закачать?

— Хочу! — радостно киваю. — Тебе нравится возиться с детьми?